Цитаты из книги Колиска для кішки

Она меня выгнала. Но я ее никогда не забуду. Она верила, что Бог гораздо больше любит владельцев яхт, чем владельцев простых моторок.

Она никак не могла понять, почему люди с недоумением смотрят в прошлое и в будущее.

... проводя свою внешнюю политику, американцы скорее должны исходить из реально существующей ненависти к ним, а не из несуществующей любви.

Кружимся, кружимся – и все на месте: Ноги из олова, крылья из жести

ученые производят на свет таких же детей, как и все люди.

И никакой, к черту, кошки, никакой, к черту колыбельки нет.

Просто сделайте вид, что вы все понимаете.

Зрелость - это способность осозновать предел своих возможностей.

Ученый, который не умеет популярно объяснить восьмилетнему ребенку, чем он занимается, - шарлатан.

У всех людей процесс мышления одинаков. Только ученые думают обо всем по-своему, а другие люди - по- другому.

- Как, как вы себя чувствуете? - спросил я. Сердце мое бешено колотилось. В ушах стучала кровь. - Ошибку сделать невозможно, - уверила она меня. Я не знал, что боконисты обычно приветствуют этими словами оробевшего человека.

Американцы без конца ищут любви к себе в таких местах, где ее быть не может, и в таких формах, какие она никогда не может принять. [...] Проводя свою внешнюю политику, американцы скорее должны исходить из реально существующей ненависти к ним, а не из несуществующей любви.

Это была влюбленная пара. Они непрестанно развлекали друг друга, обмениваясь маленькими дарами: видом, на который стоило взглянуть из окна самолета, занятными или поучительными строками из прочитанного, случайными воспоминаниями, случайными воспоминаниями из прошлого.

- А как дети реагировали, когда увидели, что на крюке висит человек? - спросил я. - Как? - сказала Хэзел. - Так же, как и взрослые. Подойдут, посмотрят, ничего не скажут и пойдут смотреть дальше. - А что там было дальше? - Железное кресло, где живьем зажарили человека, - сказал Кросби. - Его за то зажарили, что он убил сына. - Но после того, как его зажарили, - беззаботно сказала Хэзел, - выяснилось, что сына убил вовсе не он.

Из приемника слышался только треск разрядов, и все. По всему коротковолновому диапазону ни слова, ни одного телеграфного сигнала я не слыхал. Если мир еще где-то жил, то он ничего не передавал по радио.

- ...Он был моим учителем, когда я был мальчишкой.- Он с нежностью кивнул на свою мозаику:- Мона тоже его ученица. - А он был хороший учитель? - Мы с Моной умеем читать, писать и решать простые задачи,- сказал Касл,- вы ведь об этом спрашиваете?

Предложение неожиданных путешествий есть урок танцев, преподанный богом, – учит нас Боконон.

Бедный Фрэнк совершенно не привык говорить с людьми, потому что все детство скрытничал, разыгрывая из себя тайного агента Икс-9.

Теперь, стараясь говорить со мной душевно, по-свойски, он непрестанно вставлял заезженные фразы, вроде "вы же свой в доску" или "поговорим без дураков, как мужчина с мужчиной".

И он отвел меня в свою, как он сказал, "берлогу", чтобы там "назвать кошку кошкой", а потом "пуститься по воле волн".