Я – легенда

Жажда жизни - какая могучая, ощутимая сила, направляющая разум, скрывается за этими словами.

Через какое-то время даже самое глубокое горе начинает тускнеть, лезвие острого, как скальпель, отчаяния - притупляться

Теперь здесь я ненормальный, а не они. Норма – это мнение большинства, стандарт, устанавливаемый многими людьми, а не одиночкой

Вот в чем беда неумеренного пьянства: вырабатывался иммунитет. Озарение и просветление больше не наступало. Опьянение не приносило счастья. Алкоголь больше не уводил в мир грез: коллапс наступал раньше, чем освобождение.

Любить, когда взаимность фатально невозможна, любить безгрешно, бескорыстно - вот настоящее чувство

Сила вампира в том, что никто не верит в его существование.

Найти ответ теперь, когда он никому уже не нужен, - да, это сокрушительный удар.

Когда в желудке что-то есть, жить становится чуть веселее

Но в природе нет состояния нуля: все в ней существует, проходя бесконечные циклы развития. Теперь это казалось так просто: он никогда не исчезнет, потому что во вселенной все существует вечно.

Норма- это мнение большинства, стандарт, устанавливаемый многими людьми, а не одиночкой.

Память — такая пустая вещь. Все, что ей принадлежит, уже не принадлежит человеку. В памяти живут лишь тени поступков и чувств, которые можно вернуть лишь в мыслях. Поэтому воспоминания не дают облегчения, а только ранят...

Примитивное, как всегда, побеждало, потому что было легко понятно и общедоступно.

Sex was fast loosing its meaning without the endless prodding of mass hypnosis. Lonelinesshe still felt.

Но как искать, если нет времени приостановиться и подумать?

«По сути своей я овощ», – говорил он часто сам себе. Именно этого ему и хотелось – влачить растительное существование.

Что будет делать вампир-мусульманин, если ткнуть ему в лицо крестом?

Счастье без борьбы невозможно

Когда человеку становится совсем уж тяжело, он смотрит вокруг совершенно другими глазами, он замечает множество глупостей и нелепиц и либо смеется, либо впадает в сарказм

Они сидели в темноте, плотно прижавшись друг к другу, словно им теперь принадлежало последнее, ускользающее тепло этого угасающего мира, и они щедро делились им друг с другом.

Всякое новое государство в начале своем бывает примитивно, — сказала она. — Ты и сам должен понимать это. Мы в каком-то смысле подобны революционерам. Мы — группа людей, насильственно овладевшая властью. Но другого пути нет. А насилие — оно и для тебя не чуждо: тебе тоже случалось убивать, и не однажды.