День после конца света

— Да, этот отвратительный зелёный человечек уничтожил наш мир, но это не означает, что мы точно так же должны поступить и с его.
— Разумеется, не означает. Но есть же справедливость! Око за око, сама знаешь. <…> Как было бы просто — взорвать их планету, потому что они взорвали нашу.
— Я знаю. Но это дурная привычка.
— Ты права. Начни взрывать планеты, и кто знает, чем всё закончится. Так что у нас есть шанс отказаться от старого принципа око за око, зуб за зуб. Если мы построим наш мир, ты, я, наши дети, мы заложим в фундамент не месть, а что-то другое. Это трудная, но благородная задача.
Гвенн плюхнулась на качели.
— Твои рассуждения меня немного пугают. Взять на себя ответственность за создание целого мира — тяжеленная ноша, а ты ещё хочешь создавать его на основе новой системы моральных ценностей. Не убий, не мсти…
— Мир и любовь для всех живущих на Земле. Что-то такое говорила церковь, благословляя войска.

— Мы обязательно отомстим <за Землю>.
— Я очень на это надеюсь. Не может он убить моего Роберта и остаться безнаказанным.
— Роберта? Так вот почему ты это делаешь! А как же остальные? Миллиарды людей, целая планета?
— В Миннеаполисе других знакомых у меня не было.
— Если бы Гораций знал насчёт Роберта, готов спорить, он бы дважды подумал, прежде чем взрывать мир.
— Что ж, он не подумал и допустил ошибку. Так полетели?
— Барана возьмем?
Гвенн посмотрела на барана, подумала, покачала головой.
— Нет. Он тут очень хорошо смотрится. Создает ощущение дома. Будет куда возвращаться.

– Кричи, сколько влезет! – проорал Френк со злобой и горечью, схватил Гвенн, рванул на себя. – Кто услышит? Я тебя люблю… хочу… не могу без тебя…

Она попыталась вырваться, замотала головой, но сила была на его стороне. Он поцеловал ее в щеку, в шею… и она перестала сопротивляться.

– Так ты все-таки насильник? – прошептала она, глядя ему в глаза. Еще мгновение он прижимал ее к себе. Потом его руки повисли, как плети.

– Нет. Я не насильник. Просто симпатичный парень с сильным половым влечением и развитым чувством вины.

– Так-то лучше.

– Не лучше – гораздо хуже! Разве может последний оставшийся на Земле мужчина испытывать чувство вины? Окружавший меня буржуазный мир умер, а я по-прежнему несу в себе его мораль. Что, по-твоему, случилось с тобой, если б я повел себя, как должно самцу? Просто схватил и навязал бы тебе свою волю?