Стражники Абид-аги рыщут по округе верхами, хватают сельскую и городскую бедноту и сгоняют на мост. Обычно людей подкарауливают ночью и хватают сонных, как цыплят. По всей Боснии путник предупреждает путника не ходить на Дрину, потому что, кто туда попадёт, того хватают, не спрашивая, кто он и что и куда идёт, и силой заставляют хотя бы несколько дней отработать на строительстве. Городские христиане откупаются взятками. Деревенские парни попробовали было скрыться в лесах, но вместо бежавших юношей стражники Абид-аги стали брать из их домов заложников, часто и женщин.

На некотором расстоянии от замыкающих караван лошадей беспорядочной, задыхающейся толпой шли родителей и родственники детей, увозимых затем, чтобы на чужбине, обрезанные и обращённые в мусульманство, они навсегда позабыли свою веру, свой край и всю жизнь служили Турецкой империи в янычарских отрядах, а может, на каких-нибудь и более высоких должностях. В большинстве это были женщины -  матери, бабки и сёстры отобранных мальчиков. Когда женщины приближались слишком близко, верховые охранники с гиканем и свистом врезались в толпу и разгоняли её ударами хлыстов. Женщины разбегались и прятались в лесу у дороги, но вскоре снова собирались и тянулись за караваном, стараясь полными слёз глазами ещё раз увидеть над корзиной голову отнятого ребёнка. Особенно упорны и неотступны были матери. Они неслись, не разбирая дороги, косматые, растерзанные, обезумевшие, причитали и приговаривали, как над покойником, голосили, как невменяемые, а многие выли, подобно роженицам, и, слепые от слёз, лезли прямо под плети конвойных и в ответ на каждый удар иступленно твердили: "Куда вы его везёте? Куда вы его уводите от меня? " Некоторые пытались дозываться своего сына и в двух словах послать ему последний наказ, последнее напутствие перед разлукой:
-  Раде, сыночек мой, не забывай свою мать...

В тот ноябрьский день к левому берегу реки подошёл длинный караван навьюченных лошадей и рстановился на ночлег. Янычарский ага в сопровождении вооружённой охраны возвращался в Стамбул из похода по сёлам Восточной Боснии, где он набирал христианских детей, подлежащих отправке в Турцию для пополнения армии янычар.
Вот уже 6 лет прошло со времени последнего сбора этой дани кровью, и потому на этот раз выбор был богат и лёгок; янычары без труда набрали нужное количество здоровых, развитых и красивых мальчиков от 10 до 15 лет, хотя многие родители и прятали детей в лесах, учили прикидываться малоумными или хромыми, одевали в лохмотья и вымазывали в грязи, только бы увернуться от глаз янычарского аги. Некоторые действительно калечили своих детей, отрубая им по пальцу на руке.

Впервые видение моста, которому суждено было воплотиться в жизнь, совсем ещё, конечно, расплывчатое и туманное, мелькнуло ранним утром 1516 года в воображении десятилетнего мальчика из близлежащего села Соколовичи, когда его везли из родного села в далёкий ослепительный и страшный Стамбул.
В те времена эта самая Дрина, зелёная и своевольная горная река, чьи воды  часто мутнели, ревела здесь, стеснённая громадами голых скал и пустынными песчаными берегами. Город существовал и тогда, но был совсем другой по виду и размерам. На правом берегу реки, обрывистом и высоком, где сейчас развалины, стоял хорошо сохранившийся Старый град, обширное укрепление эпохи расцвета Боснийского королевства, с башнями, казематами и крепостными стенами, возведёнными одним из могущественных вельмож рода Павловичей.

Ибо этот каменный мост, бесценное строение непревзойденной красоты, какого не имели и несравненно более зажиточные и бойкие города ("таких мостов в империи всего раз- два и обчёлся", -говорили в старину), был единственной постоянной и надёжной переправой на всём среднем и верхнем течении Дрины и необходимым звеном той дороги, которая связывала Боснию с Сербией, а через Сербию -  с прочими провинциями Турецкой империи, вплоть до самого Стамбула. Город же со всеми своими предместьями был всего лишь поселением, естественно и неизбежно возникающим на узловых перекрёстках караванных путей и по сторонам важных и больших мостов.

Предание о том, как появился на этом свете первый мост.
Когда всемогущий аллах сотворил мир, земля была ровной и гладкой, что твой лучший поднос. Невмоготу стало шайтану – завидовал он божьему дару, полученному людьми. И пока еще земля была такой, какой она вышла из-под господней руки, – податливой и мягкой, словно необожженная плошка, шайтан подкрался к ней и искорябал когтями лик божьего мира, стараясь впиться в него как можно глубже и больней. Таким-то вот образом, гласит предание, образовались на земле глубокие реки и пропасти, отделившие один край от другого, разъединившие людские племена, мешая людям передвигаться по свету, созданному всевышним быть садом для прокормления и проживания людей. Сильно опечалился аллах, увидев, что натворил нечистый, но, поскольку сам не мог прикоснуться к тому, что тот опоганил, он послал своих ангелов, чтоб те облегчили участь жителей земли и пособили им в горе. Тронутые страданиями несчастных, стоящих перед реками и пропастями и напрасно перекликавшихся, не имея возможности их перейти и заняться мирными делами, посланники божьи распростерли крылья, и люди стали по ним переходить с одного берега на другой. Так они и научились от ангелов божьих, как надо строить мосты. Вот почему после устройства источника нет более богоугодного дела, чем построить мост, и нет более страшного греха, чем его разрушить, ибо у всякого моста, начиная от бревна через горный поток и кончая этим вот сооружением Мехмед-паши, есть свой ангел-хранитель, и этот ангел оберегает его и хранит весь отпущенный ему господом срок.

Это был один из тех скромных и примерных учеников, очень легко, как бы мимоходом, усваивающих все предметы, у которых живые действительные интересы проявляются в несколько капризных и неустойчивых склонностях к занятиям вне школы. Это ученики с ясным и простым сердцем, но беспокойные и любознательные. Им почти незнакомы те тяжелые и опасные моральные кризисы, через которые проходит столько других юношей их возраста, но зато они с трудом находят удовлетворение своих душевных запросов и очень часто остаются на всю жизнь дилетантами, интересными чудаками, без постоянного дела и общего определенного направления в жизни.