Цитаты из книги Достоевский

Толстой громогласно, всенародно кается во всех смертных грехах. Достоевский молчит, но его молчание говорит о Содоме больше, чем все исповеди Толстого. Достоевский не осуждает себя, не хочет измениться, не хочет исправиться, он хочет лишь одного: укрепиться.

...Толстой встревоженно останавливается среди своей работы, бросает искусство и всю жизнь решает мучительный вопрос: что хорошо, что плохо, правильно ли он живет или неправильно. Потому жизнь Толстого дидактична, она — учебник, памфлет; жизнь Достоевского — художественное произведение, трагедия, судьба. Он не действует целесообразно, сознательно, он не экзаменует, а только укрепляет себя.

Жить правильно значит для него жить мощно и пережить все — хорошее и дурное, притом — то и другое в самых сильных, в самых пьянящих проявлениях. Поэтому Достоевский всегда искал не нормы, а только полноты.

Гёте стремится к антично-аполлинийскому, Достоевский к дионисийскому идеалу. Он желает быть не богоподобным олимпийцем, а всего лишь — сильным человеком. Его мораль направлена не к классицизму, не к норме, а только к интенсивности.

Достоевский, как художник, — совершеннейший продукт противоречий, величайший дуалист искусства и, быть может, человечества.

Науку изучил я Страданий и услад И в сладости страданья Открыл блаженства яд. -(Готфрид Келлер).

И, как величественный салют покойнику, едва окончен его последний путь, взрывается грозная мина: революция. Через месяц совершается цареубийство, раздается гром восстания, молния кары прорезает воздух. Как Бетховен, Достоевский умирает в святом волнении стихии, во время грозы.

Его книги сделали свое. Он заслонил Тургенева и Толстого. Взоры России обращены на него. "Дневник писателя" делает его глашатаем народа; последние силы и высшее искусство он вкладывает в свое завещание грядущим поколениям — в "Братьев Карамазовых".

Россия, Россия, Россия! - вечный крик его горя.

...он пишет "Преступление и наказание", "Идиота", "Бесов", "Игрока" — эти грандиозные создания девятнадцатого века, всеобъемлющие отражения нашего душевного мира.

Его "Записки из Мертвого дома", эти неувядаемые очерки тюремного периода его жизни, вырвали Россию из летаргии равнодушного созерцания. С ужасом общество узнает, что в ближайшем соседстве с ним, под тонким пластом его спокойного мира существует другой мир: чистилище, мир мучений. Искра обвинения долетает до Зимнего дворца, царь рыдает над книгой, тысячи уст произносят имя Достоевского.

Полный пламенной любви к человечеству, он до болезненности нелюдим и замкнут. Лед и пламень в одно и то же время, он был фанатиком сурового одиночества.

Первое впечатление от Достоевского - ужас, следующее - величие.

...назначением своей жизни и направлением своей судьбы Достоевский крепко связан со всеми мистериями бытия.

Но как крут, как труден спуск в лабиринт сердца этого гиганта!

В вечной недовершенности - твое величие. -(Гёте. Западно-восточный диван).

...много страдавший — высший мудрец, и благословит тебя [жизнь] тот, кто познал. И лишь тот, кто познал всю твою глубину, сумел тебя так возлюбить, сумел тебя так воссоздать.

С пеной на устах, корчась в болезни, он возглашает "Осанна!" тебе [жизнь], "Осанна!" — "сквозь горнило сомнений".