«Детские мечты редко сбываются. Хочешь стать дворником, а становишься академиком. Хочешь вставать раньше всех, вдыхать чистую прохладу рассвета…»

Скажи мне, кто твой друг, и оба идите на фиг.

Сознание несовершенства есть первый шаг к достижению совершенства. Второй шаг - долог и труден всерьез. СДЕЛАЙ ИЛИ СДОХНИ! Да, это не для всех.

Ты размазываешь Победу по сроку и труду жизни, как пленку масла по всему хлебу. И вкушаешь ее с каждой крошкой своего существования. Только не своди взгляда и живи правильно. Иди по путям сердца твоего — и тебя поведет Его рука. Есть точка — на Земле и в Вечности — где ты всегда победитель.

Ты есть только для себя.

Так не бывает, не может быть, но все равно, все равно, мужество всегда победит, правда всегда победит, добро победит - вопреки законам жизни!

Истерическое требование творческой интеллигенции содержать её и оплачивать за счёт нормальных работяг (от землекопов до врачей) её поиски, эксперименты, провалы и "самовыражения" - мерзко как элитарная идеология, включающая право художника на тунеядство.

Честный и справедливый человек все мерит одной мерой. А нечестный и несправедливый не может быть Художником. Маляром, кичменом, развлекателем, подражателем, — не более. Художник проницает Истину, а тут неумным, нечестным и несправедливым делать нечего.

Зрелый, состоявшийся человек пересматривает всю свою жизнь. И как бы закрывает калитки на всех дорожках, которыми не пошел. Одни калитки уже заржавели, другие покрашены и увиты плющом, за третьими пустырь, а за четвертыми праздник. Он говорит не сказанные слова и делает неделанные дела. И тоска незавершенности стихает в его сердце. И сердце к черту стихает и встает вместе с ушедшей тоской.

А трудность идеала в том, что от него требуется быть адекватным. Адекватным — замыслу, задаче, характеру, сюжету, настроению.
Это сродни искусству икебаны. Лучший цветок вообще — не существует. Есть только верный цветок для этого места в этом букете. И тогда говорят о совершенстве.

Все-таки люди скверны, и от рода человеческого не отречешься.

С глаз спадает пелена. Из ушей выпадают затычки. И ты — впервые в жизни! — ясно и четко видишь давно знакомые страницы. И проникаешься глубочайшим уважением к мастеру. И — впервые в жизни! — испытываешь наслаждение от его мастерства, не воспринятого тобой ранее.

Я действительно люблю сладкое, но к лизанию задниц это отношения не имеет.

…Ты должен быть абсолютно свеж. Ты должен ловить кайф от процесса работы. Предвкушение каждого следующего мига радует, как подарок в детстве. Только тогда твое подсознание молниеносно блеснет сквозь логичные варианты слов — и интуитивно выдаст сцены и слова, к которым не доберешься просто усердием, знанием и путями грамматики. Твоя жизнь должна быть заточена на работу.

Все, что не убивает — закаляет. При получении удара я активизируюсь. Это даже не стоицизм. Стресс ищет способ разрядки, адреналин требует деятельности.

Но неужели нельзя принять жизнь такой, какая она есть? — Понять можно. Примириться нельзя.

С каждым серьезным поступком меняешься ты, и меняется мир для тебя. Поэтому ты никогда не получаешь именно то, чего добивался. В самом лучшем случае – получаешь близкое.

Как искренне он делился своими успехами! Как подкупающе, заразительно полагал, что я тоже должен радоваться его радостям! Откуда этот животный эгоцентризм жизнерадостных людей?

Я послал тебе черную розу в бокале золотого, как небо, Аи, — с улыбкой сказал он (переводя разговор на удобный ему уровень: поэзия, эрудиция, ирония, полунамеки…).