Кровь и пламя

– Но я говорил не о верховных жрецах, Корис. Я говорил о тех, кто вопреки всему спокойно ходил по земле, невзирая на ту мощь, что бурлила в их жилах! И до сих пор никто не ведает, как именно им удавалось сдерживать столь великую силу в своих телах и не погибнуть при этом. Но их истребили ценой огромных потерь. Но все же истребили безжалостно. Ибо были среди них те, кто омертвлял целые города древности, просто пройдясь по его улицам! Если и ведали они что-то, то знание навеки исчезло вместе с ними, с Истинными Раатхи, унесшими тайну в свои могилы.
– Истинными Раатхи?
– Так они себя называли. Их было немного, но этого хватило, чтобы на века обескровить многие страны древних эпох! Мы счастливы уже тем, что не родились в те ужасные времена и не познали тот ужас, шествующий по земле!

– И-и-и р-раз… – моя рука на несколько мгновений прижалась к выдававшему из стены куску камня и сразу же отдернулась, избегая ожога. – Хм…
От сырого камня повалил пар. Мое лицо осветила довольная улыбка нашкодившего мальчишки.
– Укрепил… – вздохнул седой священник, взглянув на меня укоризненным взглядом. – Укрепил камень! Торчащий из стены камень. И почто же, сын мой, потратил ты силушку свою магическую на сие действо?
– Вот почему, – тихо шепнул я, кивая на спешащего нам навстречу коротышку гнома, явно только что закончившего какое-то дело наверху и торопящегося вниз.
– День-день! – жизнерадостно поприветствовал нас гном.
– День, – согласился отец Флатис.
– День, – закивал я, после чего ткнул пальцем в торчащий камень и добавил: – Крепкий какой… такой зараз не отломать…
– Пф! – пренебрежительно отозвался гном, чье имя я знал, но сейчас вспомнить никак не мог из-за плавающего в голове пьяного тумана.
– Пф так пф… – пожал я плечами, продолжая шагать и увлекая за собой невольно заулыбавшегося священника.
Едва мы преодолели шагов пять, за нашими спинами послышался короткий звенящий звук удара. А вот треска отколовшегося камня я не расслышал. Зато мы отчетливо услышали крайне удивленный возглас на гномьем языке.
Вновь последовал звонкий и куда более сильный удар. А затем в коридоре пронеслось эхо от еще более изумленного выкрика:
– Вифу да нака?!
Вам!
– О-о-о… – по коридору зазвучал скорбный стон несчастного гнома, не сумевшего отколоть обычный камень.
Мы продолжили идти, невольно втянув головы в плечи, ибо за нашими спинами раздавался дробный перестук нескончаемых ударов. Несчастный коротышка обрушил на непослушный камень все имеющиеся силы… скоро магия рассеется… а вот удивление гнома пройдет нескоро…
– Пакостник ты, – вздохнул отец Флатис.

– Радуйся!
– Тому, что мне уготовано?
– Тому, что от тебя ничего не скрывается! Я всю жизнь жил в потемках! Всю жизнь мне говорили лишь полуправду, иногда вообще ничего, а чаще всего просто лгали! Я же поступаю с тобой куда как более справедливо, Корне. Я говорю тебе правду. Какая бы она ни была, это правда. Пусть горькая, пусть страшная, но это правда. И не напугать тебя я хочу, а предостеречь – в следующий раз думай, что делаешь. Думай, когда бросаешься грудью на острые копья. Думай, когда в первых рядах врываешься во вражеские порядки. Ибо если ты падешь, а тело будет уничтожено, кто знает, что произойдет тогда.

– Риза достали из печи гораздо быстрее, чем тебя. А вот ты до-о-олго пылал, Корис. Ты потерял куда больше. И только Создатель Милостивый ведает, что именно ты потерял, какие именно части твоей души превратились в пепел.
– М-мать… то есть я…
– Ты жестоко обожжен, Корис, – с печалью кивнул священник и, ненадолго припав к глиняной кружке, добавил: – Твоя душа почти сгорела, почти очистилась. До возвращение в мир живых оставалось всего ничего, каких-то пару столетий безудержного ликования в раю, но тебя выдернули оттуда, силой заключив в тело барона Кориса Ван Исера.

– Всем надлежит трудиться, спорить не буду, – кивнул священник. – Но наш разговор был важен, Корис. Пока мы шагали, успели обсудить защитные меры, что следует предпринять в случае атаки нежити. Нет пользы в громком чтении отгоняющей зло молитвы, если она читается не там, где следует. Каждый должен точно знать, что ему делать и куда идти в случае нападения.
– Хм… – я начал остывать, но все же не удержался и добавил: – Так и надо было говорить: «Обсуждаем защитные меры!» А то заладили одно и то же какой день подряд: «сопровождаем… сопровождаем…». Успели все обсудить? Вот и хорошо – а теперь за работу! И подумайте вот о чем, монахи любезные, – если церковная братия каждый день будет просто шататься по поселению и всячески избегать работы, то какой пример вы подадите людям?
– И гномам! – радостно поддакнул Тикса. – Оченно плохой пример! Бездельники!

– Инкубатор, – помрачнев, произнес я. – Слепленное из мяса яйцо, могущее вылуплять из себя все, что потребуется некроманту. Плохо… да еще и копии людей. Перевертыши…
– Да. Перевертыши. В те времена пропавший было на несколько дней охотник, часто возвращался обратно домой, к радости семьи. А ночью вырезал не только жену и детей, но и всех обитателей остальных домов. А бывало, что такой вот «охотник» превращался в крохотный мясной ком и начинал собирать кровавую жатву. Когда на следующее утро к деревне подходил некромант, она была абсолютно пуста и мертва, а на околице его дожидался выросший в разы Пожиратель, что убил и поглотил не только людей, но всю скотину и птицу! Вот чем страшны некроманты, Корне, – они могут найти источник силы буквально везде, где есть что-нибудь живое.

– И зачем? – удивленно поинтересовался Тикса, картинно заломив бровь, уперев левую руку в бок и при этом продолжая тыкать периодически меня в бок золотым самородком. Золото гулко гремело, ударяя о железный доспех.
– Еще раз ткнешь – заберу и выброшу во-о-он в ту большую лужу, – мрачно пообещал я, и блеснувшее напоследок золото мгновенно исчезло в сумке гнома, а сам коротышка спрятался за широкой спиной Рикара. Не сказав при этом ни единого слова. Гном полностью поверил в мою угрозу и разом потерял дар речи. Уже неплохо. Я нашел ахиллесову пяту Тиксы.

– Это еще что такое?
– Друг Корис! – радостно отозвался гном и, ткнув пальцем в другую статую, повторил: – Друг Корис Сильный!
– Так и написано?
– Ага! – еще радостней заулыбался Тикса. – Оченно красиво, да?
– Не знаю, что и сказать, – признался я, вглядываясь в темные и узкие смотровые щели глухого шлема. Хорошо хоть не светятся.
– Я говорил – надо наверх поднять! На стену! Пусть все видят!
– Нет уж! – категорично отрезал я. – Как-нибудь перебьемся!
Не знаю, кто скульптор – а я обязательно узнаю! – но пусть эти два образчика искусства продолжают стоять на песчаном берегу подземного озера, мрачно вглядываясь в низвергающуюся с водопада воду. Вдруг чудом уцелевшие и выползшие на берег шурды при виде моих статуй – особенно второй – разом окочурятся от страха. Хоть польза будет.

Меня интересовал самый вкусный и жирный кусок… и в момент, когда нежить-великан с отвратным хрустом и чавканьем поглощал тела убитых союзников, вливая их силы и мясо в себя, я погрузил одну руку в глубокую трещину на каменном плече голема, почувствовал, как пальцы уткнулись в пульсирующую плоть.
– Пью до дна, – выдохнул я, крепко стискивая пальцы.
От содрогающегося тела великана отлетали плиты каменной брони, со шлепками отпадали тяжелые шматы мяса – в некоторых угадывались безжалостно смятые тела шурдов, целиком со странно изменившимися и словно бы разжеванными кем-то конечностями и головами. Мне было плевать – меня трясло в дикой агонии. В меня вливалась жизненная сила нескольких десятков живых существ разом! И это ни с чем несравнимое удовольствие!
Несколько мгновений я будто парил, приподнявшись над землей, и впитывал, впитывал в себя силу!

– Точно! Самородок! Где шурд его взять? Там точно есть еще! Много еще! Надо идти то место и копать! Искать жила золотой! Идти за ней! – гном чуть не приплясывал.
– Не знаю, где взял, – признался я. – А шурд мертв.
– Эх! Друг Корис, пожалуйста, верни шурду жизнь ненадолго, а? Оченно надо! Один вопрос спрошу! – глядя на меня снизу вверх, Тикса умилительно заулыбался, продолжая тыкать мне самородком в лицо.
– Оживить, что ли? – поинтересовался я.
– Ага!
– Конечно, почему нет, – пожал я плечами. – Ща оживлю!
– Давай! – обрадовано закивал гном. – А я спрошу!
– Ты готов? А то я начинаю!
– Готов! Оченно готов!
– Ну, оживляю тогда! А черт… совсем забыл! Я ведь не Создатель! И оживлять не умею! – рявкнул я в голос, стоявший рядом Рикар согнулся в поясе, пытаясь превозмочь приступ хохота.

– Друг Корис, – устало молвил стоявший рядом Койн, осторожно коснувшись моего плеча. – Каждое твое слово и каждый поступок ведет золотой дорогой! Любой гном позавидует тебе и твоей удаче! Ты плюнул – а плевок угодил на золотую монету. Споткнулся – а носок сапога выворотил древний клад! Впору оберегать тебя как особый талисман! Слушать как оракула! Сидеть у твоей постели и внимательно вслушиваться в твое ночное бормотание, ибо оно может оказаться вещим! И приведет к очередному златому кладу!
– Не вздумай! – весьма поспешно буркнул я. – И мыслей таких никому в голову не вкладывай! Учти, Койн, если завтра ночью я вдруг проснусь и узрю, что вокруг моей кровати молча сидят гномы и слушают… я за себя в таком случае не ручаюсь!

Если у принца Тариса на самом деле был учитель, то он не мог бы выбрать лучшего момента для своего появления, чем момент, когда Тарис был отослан в далекие Западные Провинции. Именно тогда, если следовать логике вещей, будущий великий некромант должен был дойти до точки кипения. До предела своей ненависти ко всем и ко всему. Ищущего власти, ищущего рычага, ищущего утоления своей злобы. Там, в центре Империи, на золотом троне восседал его брат, опередивший его в рождении на крошечный промежуток времени. И благодаря этому опередивший младшего Тариса во всем. Кто виноват? Мать? Ведь в ее чреве два плода были распределены столь неравным образом, когда при рождении один получает все, а другой ничего. Судьба? Рок?