Древо Иуды

Счастье нельзя считать самоцелью — его обретают только при полном отсутствии заботы о самом себе.

За деньги ведь не купишь то, что действительно имеет значение.

Но как чудесно в этот век обесценивания морали встретить такое искреннее, неиспорченное простодушие!

— Какой же вы серьезный маленький человечек.
— А вам не кажется, что мы живем в очень серьезное время?

Разумеется, он никогда не упускал шанса, и если что-то для него делалось, то платил такой благодарностью и сердечностью, что это не могло не трогать, вызывая у людей доверие и любовь.

Почему бы после стольких лет напрасного труда и семейных раздоров ему не иметь все, что он хочет?

И похоронить себя в бездуховном вакууме Мори тоже не грозило. У него были книги, у него была коллекция красивых вещей.

В своей погоне за мирскими удовольствиями разве он обрел что-нибудь, кроме душевной боли и апатии, разочарования и сожаления, а еще целого вороха невротических комплексов, не раз приводивших его на грань нервного срыва?

Иногда самые большие грешники становятся святыми.

Описание скудного рациона тоже внесло не совсем уместную нотку. Он прекрасно знал, что ей не чужды гастрономические удовольствия, а после своего последнего визита в Баден она привезла превосходный рецепт супа из каштанов.

Встаю рано, пью воды, затем захожу в маленькое кафе неподалеку на чашку кофе с галетой.

С достойным образованием она могла бы служить для него источником нескончаемого интереса, новой целью в жизни, помимо того, что у него появится возможность, которую он давным-давно искал, проявить свою добродетель.

— Не буду притворяться. Наверное, мне, как и всем прочим, хочется выглядеть хорошо.

— Моя дорогая, вы, как никто другой, должны знать: то, что потрачено на других, никогда не потрачено впустую.

Он все еще продолжал хмуриться, но постепенно лицо его прояснилось. Ему прежде не доводилось встречать таких простых, открытых людей.

— А у меня для вас новость! — воскликнула девушка. — Вы произвели совершенно неизгладимое впечатление.
— Что? — Он отпрянул, не понимая ее.
— Уолтер от вас в полном восторге. С тех пор как вы уехали, он только и делает, что поет вам дифирамбы. Мол, какой вы приятный молодой человек.

При такой скромности и самоуничижении да еще с таким ясным, правдивым взглядом — ну разве мог он кому-то не понравиться? Он был абсолютно искренен в каждом своем слове. И когда он был в настроении, то сам верил всему, что говорил.

Отдавая должное угощению на столе, Мори забавлялся тем, что поддакивал Стоддарту, слегка играя на его тщеславии, а сам не кичился перед семьей, держался с ними на равных и, не греша многословием, рассказывал интересные случаи из своей практики, когда подрабатывал в амбулатории при лечебнице. А вскоре последовала и награда — он явно поднялся в глазах Уолтера.

Невыносимая манерность Уолтера, его высокомерие по отношению к Дугласам, напыщенная самоуверенность мелкого чинуши, даже привычка дергать длинной шеей при каждом глотке чая, совсем как страус, — все это сулило развлечение.