Watermark

Переводчик эссе "Набережная неисцелимых" просто урод и халтурщик! Куча итальянских вставок. Особенно порадовало: carbonaro***. В сноске: карбонарий. Серьезно? Кроме того, куча ляпусов: "прежде чем включилась сетчатка", "звукоподражательных свойств", "к моменту втягивания в себя этого запаха", "на предмет ностальгии детство тянуло с трудом", "во всем ее прямоугольном блеске неона" и т.д. И это только начало! Очень прошу нанять нормального переводчика и по человечески отнестись к одному из моих любимых авторов!

В то время я не задумывалась о зеркальности воды, о составляющих счастья и о том, что «глаз в этом городе обретает самостоятельность, присущую слезе». Тело же становится «транспортным средством глаза».

В своем эссе «Набережная неисцелимых» Бродский рассуждает обо всем на свете, бродя по любимой Венеции. Текст заставил поверить, будто писатель обращается лично ко мне. Сначала по-английски, а затем, благодаря переводу поэта Григория Дашевского, по-русски.

Так что несколько дней подряд мне звонил Иосиф Александрович и делился мыслями и переживаниями о воде, жизни, Боге, верности, людях, архитектуре. А я только успевала мычать в ответ и разграничивать физическое от ментального.

Он рассказывал, что «…вечером эти каменные улочки похожи на проходы между стеллажами огромной пустой библиотеки, и с той же тишиной». Вот оно. Вот то самое, чего я ждала от Венеции. Увы, со времени моего пребывания там запомнилось только палящее солнце и мутная вода каналов. Знаю одно – с Бродским мы ступали по площади Сан-Марко, заворачивали в узкие проулки, видели те же здания… правда, я не уверена, что в XX веке на одном из них так же висел рекламный плакат GUCCI с Джеймсом Франко. Да и голуби на пьяцце наверняка новые.

Поэт перевернул мое восприятие этого города. За сотню страниц я захотела туда вернуться и посмотреть на всё уже его глазами. Кажется, нет ничего важнее, чем убедиться, что вода здесь «прежняя H2O», а город «напоминает гигантский оркестр, с тускло освещенными пюпитрами палаццо, с немолчным хором волн, с фальцетом звезды в зимнем небе».

Именно такой я представляла прозу Бродского: витиеватый и в то же время простой слог, много размышлений и описаний человеческих чувств, которые до него никто не передавал словами.

В итальянском городе Иосиф проводил университетские каникулы и мечтал умереть. Несмотря на то, что он скончался в Нью-Йорке, его могила находится на венецианском острове Сан-Микеле.

Я никогда бы не поверила, что город можно любить также сильно и страстно, как человека, если бы в 2019 году со мной не приключился Рим. Три дня в Риме, наедине с ним, оставили в моей душе след ярче, чем любой роман с мужчинами. Я тоскую по Риму до сих пор, и если бы не всемирное коронавирусное безумие, вернулась бы в Рим, а может уже и не один раз.

К чему я о себе - да к тому, что Иосиф Бродский - мой собрат по любви к городу, но его сердце отдано Венеции. "Набережная Неисцелимых" - это его ода Венеции, как самому прекрасному творению рук человеческих. Как же созвучны мысли людей, влюбленных в искусство: это мысли о времени, о скоротечности бытия человека, о гениальности и ее способности продлиться во времени через сотворенное ей, о важности красоты и искусства, поскольку они утешение.

Для меня "Набережная Неисцелимых" стала разговором по душам с другом, который меня понимает, с другом, в котором живет огромная созидающая и исцеляющая любовь, с другом, который понимает, что иногда находишь себя за тысячи километров от места, где ты родился. И я очень рада, что чтобы вернуться к разговору, мне нужно всего лишь открыть книгу, и я снова смогу окунуться в кружева слов, и глубины смыслов, и полное взаимопонимание с автором...

Как любитель биографий, а так же весьма заинтересованное лицо в судьбе данного автора, я была в восторге.
Бродский не обманул моих ожиданий не в своей замысловатой стилистике и изложении, ни в своем амплуа.
Эта книга - история отшельника, страждущего попасть в свой до безумия родной город, но не имеющего на это возможности. Ода одиночеству и вечному поиску заменителя счастья. При прочтении у меня все время рисовались картинки в серых тонах, как старые фильмы, которые вроде как цветные - вы можете различить грязно-коричневый, тусклый желтый и пепельно-белый, но все равно ощущение старого советского кино.
Тяжелая, давящая история человека, ищущего что-то родное в этом неприступном и жестоко-безжизненном мире, оторванного от родных и близких, алчущего уединения и в тоже время, страстно ищущего родную душу, пуская она и заключена в гранитных набережных и холодной, промозглой погоде.

"О жителях Венеции ничего доподлинно не известно, ибо всякий странник, достигший этого города, неизменно сходит с ума от его красоты, едва успев оглядеться по сторонам. И после этого его свидетельствам и тем более выводам нельзя доверять". Да-да, именно так сказал о прекрасной Венеции Макс Фрай. Мне кажется, нечто похожее случилось и с Иосифом Бродским. Однажды попав под чары этого города, он уже не мог не возвращаться в него год за годом. Этот город стал воплощением его личной метафизики. Бесконечные архитектурные перспективы и водные пространства нашли свое отражение в стихотворениях, высшей точкой которых и стало это пронзительное, философское эссе.
" И я поклялся, что если смогу выбраться из родной империи, то первым делом поеду в Венецию, сниму комнату на первом этаже какого-нибудь палаццо, чтобы волны от проходящих лодок плескали в окно, напишу пару элегий, туша сигареты о сырой каменный пол, буду кашлять и пить и на исходе денег вместо билета на поезд куплю маленький браунинг и не сходя с места вышибу себе мозги, не сумев умереть в Венеции от естественных причин."

Признаться, это было мое первое знакомство с прозой Бродского. Литературу я уважаю не столько за насыщенную сюжетную линию, сколько за высокую литературность языка и возможность "живого" общения с автором. Поэтому "Набережная неисцелимых" точно попала в раздел "Любимых".
Это даже и прозой толком назвать не могу, это, скорее, "белая" нерифмованная поэзия. И какое же удовольствие от общения с гениальным человеком, нет, даже не так. После этого эссе я поняла, что Бродский - это Человечище, Атлант разума своей эпохи. Ощущение разговора с автором было так сильно, что, читая, я старалась держать спину прямо, и, хотя одевать замшу сейчас не по сезону, но французcкий парфюм - обязателен.
Описана Венеция. Великолепно, изысканно и трогательно. Но... Венеция ли? Между строк чувствуется такая тоска и грусть по Родине, государственный аппарат которой изгнал этого умнейшего человека, и грусть эту не смогла изменить ни изобильная Америка, ни красивейшая Венеция.

Чем знаменит XX век?
Изобретением телевизора, компьютера и прочих благ современной цивилизации?
Своими идеалистическими наклонностями, коммунизмом и войной?
А вот и нет
ХХ век знаменит своими писателями, поэтами, своей культурой и прекрасными людьми.
Маяковский, Высоцкий, Ахматова, Цветаева и, конечно же, Бродский.
Бродский - это вообще отдельная эпоха литературы, настолько его произведения сильны, что их чтят до сих пор, с упоением наслаждаются его поэзией, переводами и, наконец, прозой. Его проза - это нечто. Особенно "фондамента дельи инкурабили" или "Набережная неисцилимых".
Моих слов, конечно, не хватит, чтобы описать все то, что я чувствую после прочтения этой книги. Мне знакома такая любовь к городу, только у меня это СПБ. Но сейчас не об этом.
ТАК можно писать только о том, что действительно любишь, чувствуешь, понимаешь, чем живешь, дышишь и чему искренне радуешься. Бродский очень любил Венецию, этот путь между Отечеством(Россией) и новым отечеством, когда старое отвергло(Америка). Эта золотая середина, эта его любовь, эта его Набережная, вечно неисцелимым был он, не принятый в родном государстве.

Книге 10/10, 5/5 и вообще все самые высшие похвалы.

Удивительная книга. Читаешь ее и как будто плываешь по той самой Лагуне на легкой черной гондоле: лодкой правит сильная рука gandoliero, вода неизменно плещется о черный лакированный борт: мерно, убаюкивающе, тихо...
Но удивителяет даже не это. Поражает то, что книга создает очень-очень верное настроение, даже при том, что впечатления Бродского о Венеции совсем не совпадают с моим ощущением этого города.
А правильность настроения выражается в одном: читая ее, сам не замечаешь, как на твоем лице появляется улыбка - верный признак того, что ты в Венеции. Читаешь и прямо чувствуешь, как волнами накатывает наслаждение, многогранный оргазм - интеллектуальный, эмоциональный, тактильный.
Fondamenta degli Incurabili, Набережная неисцелимых - неисцелимых, потому что уехать из Венеции здоровым нельзя. Излечиться от Венеции невозможно.
Лучшая книга об странном, словно приснившемся городе, вырастающим из воды.