Pariisi abikaasa

Юмористы в душе самые серьезные и чувствительные люди.

«Я не смогла проникнуть во все закоулки естества Эрнеста, да он и не хотел этого. Со мной он чувствовал себя в безопасности, у него был тыл, и я тоже нуждалась в этом. Но ему также нравилось ускользать от меня, погружаться в работу. И возвращаться, когда он этого хотел.»

Иногда кажется, нужно всего лишь, чтобы кто-то сказал: ты не бьешься глупой головой о кирпичную стену. Ты можешь её взорвать.

People belong to each other only as long as they both believe.

      — Люди принадлежат друг другу до тех пор, пока оба верят в это. Эрнест перестал верить.

Смерть всегда стояла рядом с ним, только иногда они были на равных.

— Скажи, ты думаешь, мы слишком много требовали друг от друга?
— Не знаю, Тэти. Возможно.
— Наверное, в этом дело. Мы слишком вцепились друг в друга. Слишком сильно любили.
— А разве можно слишком сильно любить?

Бык был так близко — они словно танцевали. Тореро должен знать, что умирает, и бык тоже должен это знать, и потому, когда в последнее мгновение смерть отступает, кажется, что свершилось чудо. А это и есть жизнь.

Предполагалось, что следует иметь собственные идеи и цели, жаждать нового опыта — разного свойства. Но я ничего не жаждала и была всем довольна.

Проходит неделя, и ему кажется, что он никогда нигде больше не был. Это одно из многого, что делает с человеком война.

Чинк невесело рассмеялся.
— В нашей войне, — и он кивнул в сторону Эрнеста, — когда фронт тянулся до самого Ла-Манша, бывало, солдаты бегали домой чайку попить. Потом возвращались, брали штыки, надевали газовые маски, все еще чувствуя во рту вкус домашнего печенья.

Дверь могут не открыть, если в нее не барабанить как следует.

Может быть, счастье — это песочные часы, уже иссякающие, песчинки текут, сталкиваясь друг с другом.

- Иногда хочется, чтоб мы стерли наши ошибки и начали все сначала - с чистого листа, - сказала я. - А иногда думаю, что ничего, кроме ошибок, у нас нет.

...женская любовь - самая естественная вещь в мире, между женщинами не происходит ничего уродливого, в то время как мужчин вдвоем отвратительно даже представить.

Соединить свою судьбу с другим человеком означало, что ты веришь в будущее и принимаешь прошлое, что история, традиция и надежда объединились, чтобы поддержать тебя.

Я держала удочку, чувствуя наклон лески, а сама перенеслась в Кельн - А Эрнесту и Чинку. И к своей первой рыбе - ведь без нее не было бы и всех остальных, как и без той первой любви не было бы никакой другой.

- Наверное, в этом дело. Мы слишком вцепились друг в друга. Слишком сильно любили.                                                                 
- А разве можно слишком сильно любить?   
Он немного помолчал, и я услышала в трубке атмосферные помехи, тихое потрескивание, как бы напоминание о тех неприятных вещах, которые случились с нами.                                                                        
- Нет, - наконец выговорил он. - Дело не в этом. Я все разрушил.

- Не уверена, что я могу конкурировать.       
- С почему ты должна конкурировать? Ты жена. Он принадлежит тебе по праву.          
- Люди принадлежат друг другу до тех пор, пока оба верят в это. Эрнест перестал верить.

Все чаще не хватало слов, да и слушать других не хотелось. Разговоры казались мне фальшивыми и пустыми. Я предпочитала смотреть на море - оно молчало, но с ним не чувствуешь себя одинокой