Записки неримского папы

Жизнь с малышом – как в армии. Кто-то лысый и толстый целый день орет, и постоянно хочется спать.

Кто подойдет на улице знакомиться к лысому очкарику с женским зонтом? Правоохранительные органы разве что.

Читаю Артему книжку. Мы лежим с ним рядом на диване. Вдруг он встрепенулся, резко снял с меня очки, чихнул мне в лицо и надел очки мне обратно. Чтобы не испачкать стекла, видимо.
Интеллигентность – это врожденное.

Артем у меня – «пранкер Вован» какой-то. Берет расческу, протягивает мне и хохочет. И так по несколько раз за вечер. Мне, абсолютно лысому. Расческу.

Артем постоянно бормочет какое-то словосочетание. Иногда слышится вполне нейтральное «ути-ути-ути». А иногда, даже вздрагиваешь: «Путин-Путин-Путин», – ни больше ни меньше. Откуда? Я эти зомби-каналы даже не включаю. Неужели с «Карусели» надуло?

Я смотрел на спящего шестизубика и думал о том, зачем люди вырастают. Мир был бы так прекрасен, если бы состоял из детей.

Папа-интеллигент – горе в семье.

Если бы в каком-нибудь университете существовал факультет отцовского идиотизма, я был бы его деканом.

Криворукость плюс клиническая невезучесть – это формула меня.

Детки – как океан, закатанный под асфальт. Внутри девятибалльный шторм и цунами от края до края, а наружу через маленький колодец рта сочится лишь тонкая струйка «да» или «нет».
А у взрослых ровно наоборот.
У взрослых речь опережает мысль. Порой человек такого наговорит, а по глазам видишь – еще не проснулся.

Артема можно было выманить на улицу, если посулить ему встречу с прекрасным. Ничему на свете так не радуется честный родитель, как новому удачному способу обмануть своего ребенка.

Если Артем ходит по дому с загадочной улыбкой, не время умиляться: это знак того, что ребенок устроил очередной маленький, портативный конец света.

Детство – это огромный материк, который ведьма взросления превратила в остров. С годами этот остров становится все меньше.

... меня не покидало ощущение, будто я только что случайно сел в радугу.

Ты можешь гордиться, кичиться, пенять, доминировать своими годами, но на самом деле тебе ровно столько лет, сколько лет твоему ребенку.

Имя для ребенка. Сколько браков распалось на этом минном поле! Нам с женой повезло. У нас прошло безболезненно. Каждый перебесился в своем углу.

Нет, не выйдет из этого маленького любителя шансона толка, ой, не выйдет: это все равно что пытаться поднять алые паруса над баржей с углем.

Такой он, интеллигентский бунт: атомный взрыв – и с соседней березы лениво слетела ворона.

Черный – простой одноклеточный цвет. Он не предполагает оттенков. И он не требует поступков. Черный – это конец истории. Страх – мастер ставить точки в начале рассказа.