Исповедь «святой грешницы». Любовный дневник эпохи Возрождения

Джаккомо хитрец, он умел организовывать такие развлечения, за которые можно быть серьезно наказанным. Чезаре говорил, что именно чувство опасности придавало особое очарование необычному застолью. Джаккомо предлагал гостям маски, чтобы скрывать лица, не скрывая при этом тела. Только хорошо знакомые друг с другом люди могли понять, кто перед ними, например по родинке на предплечье или по шраму на бедре.
У Джаккомо бывали пиры sub diu mantile (под длинной скатертью – лат.). Не знаю, приходилось ли вам принимать в них участие.
Название пира происходит действительно от скатерти, которой покрыт стол. Сам стол широк настолько, чтобы под ним мог свободно двигаться на четвереньках человек, не будучи замеченным извне.
Правила поведения достаточно простые: не пропускать ни одной чаши вина, сидеть на самом краешке стула и не подавать вида, что бы ни происходило под столом. А под столом одни нарочно обученные юноши развязывали гульфики мужчинам, другие поднимали юбки женщинам. Потом и те, и другие пускали в ход умелые языки.
Как только кто-то из пирующих не выдерживал, следовало наказание – он или она должны раздеться донага и далее сидеть так, в то время как юноши под столом продолжали свое дело с остальными гостями.

У кардинала Борджиа всегда были отменные повара, сам он ел весьма умеренно, но любил потчевать гостей. А еще любил сахарные фигуры и скульптуры из марципана. Я помню такие на своей свадьбе – это были петухи, умело сделанные из марципана и раскрашенные, печенье из каплуна, огромный сахарный замок, где даже цветы в саду пахли розами, поскольку изготовлены из застывшего розового сиропа.
Я нашла в своих записях перечисление некоторых блюд, которые мне предлагали для свадебного стола. Не помню, чтобы я что-то утверждала, но, наверное, это и приготовили. Краткий перечень блюд для второго пиршественного дня, сохранившийся на половине листа. Забавно вспомнить.
Нам предлагалось:
– жаркое из оленины, каплуны, нарочно откормленные голуби, куры, варенные в вине, жаркое из козлятины, фазаны, куропатки и перепела в медовом соусе, фрикасе из зайчатины с соусом из мяты, молочные ягнята с начинкой из печени каплунов, фаршированные вареные козьи головы, мясо кабана с трюфелями, вареные и потом поджаренные бараньи хвосты, жареный павлин с соусом из фисташек, кролики и зайчата с соусом из камелии, куры на вертеле, осетровые молоки в разном виде, отварная каракатица, осетры с медом, разная рыба в бульоне, раки…
Еще были очень вкусные медовые пирожные, пироги с множеством разных начинок, хворост крупный и мелкий, торты с большим количеством молочного снега, засахаренные фрукты, молочные тарты в меду, орехи в меду и прочие десерты.
Цветное бланманже использовалось только для создания сахарных картин.

Чезаре в гневе способен отдать самые жестокие приказы, а потом, когда всё свершится, раскаиваться тайно, чтобы другие не заподозрили, что он может о чём-то сожалеть. Я знаю, что многочисленные шрамы на его спине вовсе не следствия ранений или падений с лошади, Чезаре великолепный наездник и не поворачивается к врагу спиной, чтобы получать удары в спину. Его шрамы - следы от плетей, которыми герцог Валентинуа бичует себя сам, наказывая за лишь ему ведомые преступления. Но кто их видит, кроме его верного слуги?

Хуан рассказывал еще о пирах, на которых в начале праздника все дамы и кавалеры были в масках и больших плащах, укрывающих все тело. Произнося тост в честь дамы в плаще определенного цвета, кавалер как бы приглашал ее сбросить плащ, под которым, как и у остальных, ничего не было, и перебраться под его плащ. Когда все присутствующие оказывались разбитыми на пары, следовало снять плащи, дамы снимали маски обязательно, кавалеры по желанию.
Поскольку дамами обычно бывали куртизанки, им не составляло труда узнать любовника и в маске – по родинке на предплечье или, например, шраме на бедре…
Хуан находил это забавным.

Чезаре в детстве был сладкоежкой, но во время учебы в Пизе ему приходилось обуздывать многие страсти, в том числе и эту – любовь к сладкому. Думаю, брат не раз вспоминал мамины застолья и особенно для него приготавливаемое цветное бланманже.
Хуан предпочитал мясо, причем непрожаренное. А еще крепкое вино, он, как и Джулия, мог пить гиппократ и даже пиво, когда на столе стояло прекрасное токайское или кипрское.
Но у каждого свой вкус.
Чезаре всегда любил крупный хворост, а мне больше нравился хворост с начинкой. Это когда тесто делается обычным способом как для мелкого хвороста из яичных желтков, белков и тонкой муки (в отличие от крупного, куда желтки не добавляют), потом нарезанный ломтиками сыр обваливается в этой смеси и обжаривается на сале. Особенно вкусно, если полить ломтики медом или просто посыпать сахаром.
Чезаре говорил, что сахар способен испортить вкус, а вот от меда не отказывался.
Чезаре старался соответствовать своему имени и во всем быть похожим на Цезаря, не забывая о его военной славе. Потому мой брат не любил павлинов в золотых перьях и вообще не любил позолоту в самих блюдах, считая это глупостью. Он говорил, что блюдо должно быть вкусным и сытным, не должно противно выглядеть, чтобы его хотелось взять в рот, а вот позолочено ли оно – уже не важно. Все эти огромные сахарные замки, быки, овцы с карамельной шерстью, зайцы, начиненные куропатками с перепелами внутри, или огромные рыбины, у которых изнутри выпрыгивали живые лягушки, вызывали у Чезаре раздражение.
Он любил хорошее вино, хорошо приготовленное мясо, не смешивая его с рыбой (даже требовал, чтобы мясо и рыбу подавали в разные дни, что считается его прихотью), острые соусы, тоже не смешивая сладкое с горьким, дичь предпочитал домашней птице, а жаренное целиком – мелко крошенному. Всегда любил медовые пирожные, молочный снег и тортильоне сфольято с начинкой из поджаренных орешков или айвы.

Я любила и люблю вкусно поесть, но когда подолгу жила в монастыре Сан-Систо, довольствовалась скромной монастырской пищей без сладостей и даже без мяса. И оказывалось, что Чезаре прав – пища должна быть приготовлена без стремления сделать блюдо необычным, но с желанием сделать вкусной.
Обычный монастырский хлеб, обмакнутый в оливковое масло, простая чечевичная похлебка, полента с салом или медом, бобы, тарты, каштаны с медом и фрукты – как же это вкусно! А еще свежая, не из Тибра, а из родника, вода и разбавленное вино из своего винограда.
Для меня никогда не делали исключение в монастыре, но я чувствовала себя сытой и довольной. Санча говорила, что это свидетельствует о моих деревенских корнях. Я отвечала, что скорее о способности не зависеть от мастерства повара.

Мама не давала нам крепкого вина, чтобы не вызвать привыкание, но мы никогда не пили воду из Тибра, чтобы не умереть от cholera (холеры – лат.).
Также в жаркое время года она не позволяла кушать ничего сырого, предпочитая, чтобы вся пища была либо хорошо прожарена, либо сварена. Конечно, это лишало нас возможности кушать некоторые фрукты или ягоды, зато уберегло от желудочных болезней, из-за которых в Риме в годы эпидемий умерло немало жителей.
Не все поддерживали уверенность мамы в том, что множество болезней бывает от грязи и плохой воды, большинство наших друзей и соседей считали, что достаточно выпить крепкого вина или съесть много чеснока и лука, чтобы болезнь живота обошла стороной.
Думаю, нашему примеру могли последовать многие жители Рима, лучше питаться хлебом и дешевым вином, если уж нет денег на хорошее, но выжить.
Возможно, я рассуждаю так потому, что мне никогда не приходилось этого делать.