О Чехове

Такого, как Чехов, писателя ещё никогда не было! Поездка на Сахалин, книга о нём, работа во время голода и во время холеры, врачебная практика, постройка школ, устройство таганрогской библиотеки, заботы о постановке памятника Петру в родном городе — и всё это в течение семи лет при развивающейся смертельной болезни! А его упрекали в беспринципности! Ибо он не принадлежал ни к какой партии и превыше всего ставил творческую свободу, что ему не прощалось, не прощалось долго.

- В природе из мерзкой гусеницы выходит прелестная бабочка, а вот у людей наоборот: из прелестной бабочки выходит мерзкая гусеница...

Прав Курдюмов, когда говорит, что "главное невидимо действующее лицо в чеховских пьесах, как и во многих других его произведениях, - беспощадно уходящее время".

"Принеси мне главного мастера клеветы и злословия с пюре". Оторопелый половой, подумав, догадался и принёс порцию языка с пюре. И в этом есть что-то чеховское.

Это тот самый Сергеенко, который много лет надоедал Толстому ( "Как живёт и работает Толстой") и которого Чехов, за его худобу и длинный рост, неизменный чёрный костюм и чёрные волосы, называл так:

• Погребальные дроги стоймя.

Вы знаете, что в Перми все извозчики похожи на Добролюбова?

Литературное ханжество — самое скверное ханжество.

Случалось, что мы, сидя у него в кабинете, молчали всё утро, просматривая газеты, которых он получал множество. Он говорил: «Давайте газеты читать и выуживать из провинциальной хроники темы для драм и водевилей».

Вот вы сослались на «Фому Гордеева». И опять неудачно! Он весь по прямой линии, на одном герое построен, как шашлык на вертеле.

Проходим мимо балкона, за парусиной которого свет и силуэты женщин. И вдруг он открывает глаза и очень громко говорит:
— А слыхали? Какой ужас! Бунина убили! В Аутке, у одной татарки!
Я останавливаюсь от изумления, а он быстро шепчет:
— Молчите! Завтра вся Ялта будет говорить об убийстве Бунина!

Иногда он вынимал из стола свою записную книжку и, подняв лицо и блестя стёклами пенсне, мотал ею в воздухе:
— Ровно сто сюжетов! Да-а, милсдарь! Не вам, молодым, чета! Работники! Хотите, парочку продам!

Женевским «старикам» не мешало бы помнить, что Горький называл их, русских интеллигентов, со свойственной ему гадкой грубостью, «чуланом с тухлой провизией».

Жизнь всякого человека, не утонувшего в пошлом самодовольстве, трагична.

Еще не скоро разгадают во всей полноте его тонкую и целеустремленную поэзию, его силу и нежность.

Его сдержанность проистекала из великого аристократизма его духа и из его неустанного стремления быть точным в каждом своем слове.

Это был человек редкого душевного благородства, воспитанности и изящества в лучшем значении этих слов, мягкости и деликатности при необыкновенной искренности и простоте, четкости и нежности при редкой правдивости.

Один из самых величайших и деликатнейших русских поэтов, он никогда не говорил языком проповедника.

Чехов не болтлив, и он должен был очень любить человека, чтобы говорить ему о своем.

Чехов был певцом безнадежности. Упорно, уныло, однообразно в течение всей почти 25-летней литературной деятельности только одно и делал: теми или иными способами убивал человеческие надежды. В этом, на мой взгляд, сущность его Творчества.

Шестов о Чехове.

Один писатель жаловался: "До слез стыдно, как слабо, плохо начал я писать!"

- Ах, что вы, что вы! - воскликнул он. - Это же чудесно - плохо начать! Поймите же, что, если у начинающего писателя сразу выходит все честь честью, ему крышка, пиши пропало!

И горячо стал доказывать, что рано и быстро созревают только люди способные, то есть не оригинальные, таланта в сущности лишенные, потому что способность равняется умению приспособляться и "живет она легко", а талант мучится, ища проявления себя.