The Half Brother

Ждать напрасно - это просто откладывать жизнь.

Женщину можно понять от силы на два процента, но и на эту малость надо положить жизнь.

— А твой отец чем занимается? — спросил Педер.
Я задумался.
— Всем понемногу, — шепнул я.
— Повезло. Мой всем сразу.

И не правда, что время лечит. Оно лишь превращает раны в неприглядные рубцы.

Получив немного, ты хочешь больше. Обретя больше, ты живёшь мечтой об обладании всем.

Раньше панацеей служил свежий воздух. Теперь от всего лечит время.

Вот закрываешь глаза — и как проверить наверняка, что всё вокруг не пропало в тот же миг, чтоб возникнуть вновь, едва ты их распахнёшь?

Болетта удержала её:
— Ты крестилась. Я видела.
Пра отдёрнула руку:
— Перекрестилась,и что? Старая ведьма осеняет себя крестом! Это так важно?
Старуха снова перекрестилась.
— Бесед мы с ним давно не ведём. Но изредка я нет-нет, да и подам ему знак рукой. Чтобы он не чувствовал себя одиноко.

Жизнь состояла не только из бальных фраков и медленых вальсов. В жизни ещё приходится ждать тех, кто не вернётся никогда.

...теперь от беспроводных излияний не скрыться уже нигде, самые интимные признания кричат в трубку в ресторанном застолье, страшные тайны выдают, стоя в очереди или на остановке, и все мы вынуждены выслушивать чужие свары, объяснения, сердечные охи-ахи, так что общество превратилось в гигантский будуар, где все треплются со всеми, а по большому счёту, сами с собой, причём сказать им всем нечего.

Наши поступки лишь призрачное подобие всех тех дел, что мы могли бы совершить.

Место становится местом, когда человек оставит в нем след. Человек не человек, покуда у него нет своего места.

Мы ничего не видим и не слышим, полжизни мы спим мертвецким сном, а оставшееся время убиваем на застилание кроватей.

«Ждать - это искусство, овладевают им медленно, а учитель один - всё то же время»

Ненавижу я телефоны. Глаз собеседника не видишь и вечно брякнешь из-за этого какую-нибудь глупость. Потому что разговаривают не словами, а глазами.

Сколько же у нас лиц, мы все время надеваем новое, мы таскаем с собой столько лиц и имен, сколько можем унести.

Он не хотел меня обидеть. Я знаю. Но вот что я вам скажу. Тем, кто не хочет меня задеть, это удаётся лучше всех.

Луна висит точно над Акером, а в сутках опять двадцать четыре часа. Ведь пять лет войны времени не было. Война отобрала его и изломала, секунду за секундой, минуту за минутой. Война живет одним мгновением. У нее нет за душой ничего. Крохи да секунды — вот что такое война. Но теперь они могут склеить время, завести его, и пусть себе идет.

*