Цитаты из книги Око и дух

Живопись одна наделена правом смотреть на все вещи без какой бы то ни было обязанности их оценивать.

И если художественные произведения не становятся неким вечным обретением, то не потому только, что, как и все на свете, они преходящи, но и потому, что почти вся их жизнь еще им предстоит.

Таким образом, художник никогда не обладает найденным в полной мере, поскольку это найденное еще подлежит исследованию и побуждает к новым поискам. Идея универсальной, тотальной, полностью реализованной живописи лишена смысла. Мир для художников, существуй он еще хоть миллионы лет, и через миллионы лет еще будет требовать живописного изображения, и даже если он погибнет, то все равно останется незавершенным.

Поскольку глубина, цвет, форма, линия, движение, контур, физиономия образуют как бы крону Бытия и все они вплетены в его ткань, в живописи не существует ни обособленных "проблем", ни по-настоящему противоположных подходов, ни частных "решений", ни прогресса посредством накопления и нет бесповоротных выборов.

Видение - это не один из модусов мышления или наличного бытия "для себя": это данная мне способность быть вне самого себя, изнутри участвовать в артикуляции Бытия, и мое "я" завершается и замыкается на себе только посредством этого выхода вовне.

Но, чтобы видеть, недостаточно мыслить: видение - это мышление при определенных условиях, которое рождается "по поводу" того, что происходит в теле, "побуждается" телом к мысли.

Язык живописи не "установлен Природой": он подлежит деланию и переделке. Перспектива Ренессанса - не какой-то верный на все времена "трюк": это всего лишь частный случай, дата, момент в поэтическом образовании мира, которое с изобретением этой перспективы не прекращается.

Пространство Декарта истинно в противопоставлении с мышлением, подчиненным эмпирическому и не решающимся создавать идеальные конструкции.

То, что я называю глубиной, или не означает ничего, или означает мою причастность Бытию без ограничений, и прежде всего - пространству вне какой бы то ни было точки зрения. Вещи накладываются друг на друга, потому что они находятся одна вне другой. Доказательством этому служит то, что я могу видеть глубину, глядя на картину, которая - против чего никто не будет возражать - глубины не имеет и которая создает у меня иллюзию иллюзии...

Между вещами и глазами и между глазами и зрением нет ничего сверх того, что происходит между вещами и руками слепого и между его руками и мышлением. Зрение - это не метаморфоза самих вещей в их видимые образы, не установление двойной принадлежности вещей к большому миру и к миру малому, приватному. Это род мышления, которое строго и однозначно дешифрует знаки, запечатленные в теле.

Слепые, говорит Декарт, "видят руками". Картезианской моделью видения было ощупывание.

То, что называется вдохновением, следовало бы понимать буквально: действительно существуют вдохи и выдохи Бытия, дыхание в Бытии, действие и претерпевание - настолько мало различимые, что уже неизвестно, кто видит, а кого видят, кто изображает, а кто изображаем.

Макс Эрнст (и сюрреализм) имеет основания говорить, что "так же, как роль поэта, со времен знаменитого письма зрячего, состоит в том, чтобы писать под диктовку того,что в нем мыслится, артикулируется, - роль художника состоит в том, чтобы прочерчивать и проецировать вовне то, что в нем видится".

...как сказал один философ, зрение - это зеркало или сосредоточение вселенной или, как говорит другой, что посредством зрения idios cosmos открывается в coinos cosmos, наконец, что одна и та же вещь находится там, перед ним, посреди мира, и здесь, в фокусе зрения, - одна и та же, или, если угодно, подобная, но тогда это действительное подобие: родство, генезис, метаморфоза сущей вещи в ее видение.

живопись ничего не вызывает, особенно же не вызывает ничего осязаемого. Ее действие состоит в другом, почти обратном: она дает видимое бытие тому, что обычное, заурядное зрение полагает невидимым, она делает так, что нам уже не нужно "мышечного чувства", чтобы обладать объемностью мира.

...уже наши собственные, "плотские" глаза представляют собой нечто гораздо большее, чем рецепторы для лучей света, цветов и линий: это своего рода компьютеры мира, которые обладают предрасположенностью к видимому, подобно тому, как о человеке говорят, что он наделен способностью к языкам.