Черная орхидея

- Я бросила рисование, - ответила Кей. - Не особенно получалось, поэтому я сменила специализацию.

• На что?
• На медицину, затем на психологию, потом на английскую литературу, позже на историю.
• Мне нравятся женщины, которые знают, чего хотят.

• Мне тоже. Только ни одной такой я пока не встречала.

Падре вздохнул.   — Теперь до самой пенсии тебя будут держать в заднице.   — Я знаю.    — Ты уже больше не сможешь вернуться в ФБР.   — Мне знаком вкус дерьма, падре.

— Если ты отдашь в полицию наши показания, мы похоронимтебя в суде. Все узнают про наши с тобой отношения. Я поднялся и поцеловал ее вгубы. — Ну тогда мы пойдем ко дну вместе.

Я знал это с самого начала, как и ты. Но это дело может нам и аукнуться. Я расследую десятки других убийств, и мне не хватает людей. И если женатые мужчины, которые упоминаются в этом блокноте, увидят свои имена в газетах, их жизнь пойдет под откос только из-за того, что они однажды переспали с Бетти Шорт.

Это было обещание, на которое можно было рассчитывать, и именно оно заставляло меня возвращаться к досье снова и снова. Моя настоящая женщина вытеснила Бетти Шорт в область профессионального интереса, и я стал читать, думать, строить гипотезы в отношении этого дела уже с точки зрения хорошего детектива — моего истинного призвания.

И тут пружинки в моей голове стали раскручиваться — я увидел того, кем не была и в то же время была женщина, закрывающая дверцу «паккарда». Элизабет Шорт. Бетти Шорт. Лиз Шорт. Черная Орхидея. Мои колени ударились о руль;дрожащие руки инстинктивно нажали на звуковой сигнал.

Я должен был куда-нибудь сбежать, и, если клятва, которую я дал Элизабет еще что-то значила, надо было бежать в ее сторону. И пусть это будет погоней за приведением, но она будет проходить на свободной территории — свободной от неприятностей, в которые меня ввергают мой жетон и живые женщины.

Четыре, пять, шесть, мои руки задрожали оттого, что, вне всякого сомнения, именно в этом домике и была зарублена Черная Орхидея; дрожь в руках стала настолько сильной, что я не мог перенести на пластину оставшиеся отпечатки... Затем пришла чудовищная усталость — и сон.

Но здесь есть одно «но»: она не одобрила бы такой выбор. Какими бы страшными ни были факты, она желала бы их полной огласки. Многим ей обязанный, я — единственный, кто знает всю историю, и потому решил написать эти мемуары.