Русская канарейка. Голос

Довольно обидно девушке, даже лысой, торчать в голом виде невостребованной.

– Я не заказала отеля, – сообщила с патрицианской простотой богатой наследницы. – Ведь твой диван раскладывается?

Так называемая «любовь» – вздор и слякоть, Магда; ничего она не стоит в сравнении с «одинокими безымянными мирами».

Все мы поем любовные песни собственному отражению.

– А… потом? – пробормотал Леон подавленно.
– Потом, – спокойно продолжала Магда, затягиваясь сигаретой и покручивая двумя пальцами круглую керамическую чашку из-под кофе, – потом началась война Судного дня, и мой возлюбленный погиб на второй день войны, на Голанах… Так я поняла, что предателей и шлюх наказывают особенным образом: их собственная задница остается при них – чтоб было по чему хлестать себя розгами всю жизнь.

Что со временем он, Леон, научится выигрывать не ростом, не весом и не силой, а талантом – чего ему-то не занимать, потому что стоящие женщины, сынок, влюбляются не в деньги, не в красоту и даже не в ум, а в талант, который их завораживает, как дудка крысолова; когда-нибудь ты это почуешь, как кобель чует запах течки…

– Жаль, что ты не алкаш, – заметил Иммануэль, наливая водку в белую чашку, из которой обычно запивал лекарство. – Это ведь благословение божье – забыться.

...традиции лучших песен требуют жесткого обучения.

...бесстрашие – принять долю, и больше того – приговорить себя к этой доле. Бесстрашие перед своим одиночеством, высокомерие одиночества – сквозь тысячелетия улюлюканья, насилия и подлой лжи… Готовность продолжать путь с одним попутчиком – с самим собой, и даже Богу не позволить обзавестись атрибутами, дабы не поддаться искушению нащупать его бороду и пустить в нее слюни. Вот это – наш удел.

Любую женщину можно привести в порядок, если вложить в нее какое-то количество денег...

Он терпеть не мог этой её манеры строить разговор с заднего крыльца.

Будто неутомимыми прикосновениями можно навсегда растворить беду в беспамятстве счастья.

Знаешь, наверное, и с людьми бывает: в конце концов мечтаешь, чтобы все тебя оставили в покое и перестали с тобой бороться.

Какой покой может быть рядом с подобным беспокойством - с этой бродяжкой, у которой на каждый случай припасена безумная история из собственной биографии?

Судя по ее виду и вообще, по всему, она отчаянно мотается по миру. Есть такие любители вечной экспедиции в поисках пятого угла, обычно – люди невыносимые…

Все мы заложники семейных связей.

Он умел выразительно и многозначительно молчать, так, что любой собеседник, любой подчиненный и даже собственный сын принимались судорожно инспектировать свою предыдущую фразу, мысленно паникуя – не допущена ли ошибка , пусть даже в интонации.

Мы по-прежнему строим вавилонскую башню, подумал он, – и по-прежнему без особого успеха.

Двумя словами превращая меня из идиота в мудака...

Но вышло, как всегда – навсегда, ибо потрясенный Обрио вскоре испустил дух в том же монастыре, наверняка проклиная евреев, с которых все и началось.
А с ними всегда так: начинаешь с мелких поблажек, а заканчиваешь новой мировой религией…