Цитаты из книги Kadunud hingede linn

— Джейс, в первый месяц, когда мы были вместе, ты был так счастлив. И все, что мы делали вместе, казалось необыкновенным. А потом…. Ты больше не хотел быть со мной, не хотел смотреть на меня. — Клэри, я просто боялся, что причиню тебе вред. Думал, что схожу с ума. — Ты не улыбался, не шутил, и я тебя не виню. Лилит уже овладевала твоим разумом, контролировала тебя. Меняла тебя. Но ты должен помнить — хоть это и звучит глупо, — что раньше у меня не было парня. А что касается тебя, я думала, может, ты просто устал от меня. — Клэри, я не мог… — Я говорю, как есть. Когда ты под контролем Себастьяна, ты кажешься счастливым. Я пришла сюда, потому что хотела спасти тебя. Но потом я задумалась: а от чего я тебя спасаю? Надо ли возвращать тебя к той жизни, в которой ты был несчастлив? — Несчастлив? С чего ты взяла? Мне повезло. Очень повезло. Потому что я люблю тебя. Я не думал, что можно быть настолько счастливым. И теперь я хочу вернуть свою жизнь. Тебя. Свою семью. Хочу вернуть всё.

— Не в этом дело. Это не самопожертвование. Я просто… ревную. — Ревнуешь? К кому? — К себе. — Он скривился. — Я не могу вынести мысли о том, что онс тобой. Он. Тот, другой я, которого контролирует Себастьян. — Она почувствовала, что его лицо горит. — В клубе… прошлой ночью. Джейс обескураженно опустил голову. Клэри тоже залилась краской. — Я помню все, что было прошлой ночью, — сказал он. — И это сводит меня с ума, потому что с тобой был и я и не я. Когда мы вместе, я хочу, чтобы ты была сама собой. И я — тоже. — Разве сейчас не так? — Да. — Он поднял голову и поцеловал ее в губы. — Но я могу в любую минуту стать им. Я не могу так поступить с тобой. С нами… Я вообще не знаю, как ты можешь находиться рядом с такой… мразью. — Даже если ты через пять минут станешь им, — сказала она, — все равно здорово, что я хоть немного побыла с тобой. Знаешь, даже в другом Джейсе есть часть тебя. Я как будто смотрю на тебя сквозь мутное стекло, а где-то там есть настоящий ты.

— Сколько у нас времени? До того как ты перестанешь быть собой? — Я не знаю. Правда, не знаю. Но я хотел… Хотел побыть с тобой. — Он робко протянул руку, словно не был уверен, что она примет ее. — Ты могла бы… Она обняла его и уткнулась ему в шею. Она вдыхала его запах, как воздух. От него пахло потом, кровью, пеплом и метками. — Это ты, — прошептала она. — Это правда ты. Джейс отстранился и посмотрел на нее. Потом нежно провел по ее щеке. Ей так не хватало его нежности… — Я скучала по тебе, — сказала она. Джейс закрыл глаза, как будто ее слова причинили ему боль. Он взял ее руку и поцеловал открытую ладонь, и она поняла, что лицо его было мокрым от слез. — Ты не виноват, — прошептала она и, прижавшись к нему, почувствовала, как колотится его сердце.

— Клэри! Она повернулась: — Что? — Мой шарф. — Ах да. Клэри затеребила узел на шее. Себастьян хмыкнул, пересек комнату и подошел к ней. Она напряглась, когда он развязал шарф. Ей показалось, что его пальцы поглаживают ее шею… Она вспомнила, как он поцеловал ее на холме у сгоревшего дома Фэйрчайлдов. Это заставило ее попятиться, и шарф упал. — Спасибо, что одолжил его мне, — сдавленно сказала она и бросилась за Джейсом по лестнице. Если бы она оглянулась, то увидела бы, что Себастьян провожает ее взглядом, держа шарф в руках.

— Но Валентин говорил Джейсу, что любовь — это слабость, что она разрушительна, — возразила Клэри. — Разве ты не думала бы так же, если бы провела полжизни в погоне за женщиной, которую не можешь забыть, но знаешь, что она тебя ненавидит? Если бы ты знала, что тот, кого ты любишь больше всего на свете, готов вонзить тебе нож в спину? — Он приблизился к ней так, что ее волосы заколыхались от его дыхания. — Может быть, ты больше похожа на мать, чем на отца. Но что это меняет? Беспощадность у тебя в крови, а в сердце — лед, Кларисса. И не говори, что я не прав.

— Ave atque vale, — сказал он. Клэри узнала слова, которые Сумеречные охотники по традиции произносили над умершими. — Почему ты это сказал? Я не умерла. — Ты, наверное, не знаешь, что это из стихотворения, — грустно улыбнулся Себастьян. — Это Катулл. Frater, ave atque vale. «Брат мой, здравствуй и прощай!» Он говорит о прахе, о похоронных ритуалах, о скорби по своему брату. Я учил это стихотворение в детстве, но не понимал его — не понимал ни скорби, ни горечи потери, ни каково это — умереть, не имея друзей, которые могли бы плакать о тебе…

— Что ж, позволь тогда задать тебе вопрос. Ты могла бы простить меня? Я, по-твоему, заслуживаю прощения? — Не знаю… То есть… религия придает прощению особый смысл, но я ничего не понимаю в этом… Просто я знаю людей, которые легко прощают, вот, пожалуй, и всё. Она глубоко вздохнула. Себастьян смотрел на нее так пристально, как будто ждал от нее ответа немедленно. — Еще я знаю, что прощение нужно заслужить, — продолжила Клэри, — измениться, раскаяться, искупить свою вину… — Искупить свою вину, — эхом повторил Себастьян.

— Так, — вдруг сказала она, оборвав его на полуслове, — кто мы? — Ты о чем? — Ты говорил, что мы последние из рода Моргенштернов. Моргенштерн — немецкая фамилия. Выходит, мы немцы? И почему, кроме нас, никого не осталось? — Ты ничего не знаешь о роде отца? — с недоверием в голосе спросил Себастьян. Он остановился у парапета, тянувшегося вдоль Сены. — Разве мама тебе ничего не рассказывала? — Нет. Она не любит говорить о Валентине. — У Сумеречных охотников обычно составные фамилии, — сказал Себастьян и сел на парапет. Клэри, хотя и с неохотой, села рядом. По зеленовато-серой реке сновали туристические катера, из которых доносились голоса гидов. — Фэйрчайлд, Лайтвуд, Уайтло… «Моргенштерн» — это «утренняя звезда». Фамилия немецкая, но наша семья была из Швейцарии. — Была? — Вот именно. Валентин был единственным ребенком, — сказал Себастьян. — Его отца, нашего деда, убила нежить, а наш двоюродный дядя погиб в сражении. У него не было детей. Это… — он дотронулся до волос Клэри, — от Фэйрчайлдов. Английская кровь. А я больше похож на швейцарцев. На Валентина.