— Я думал о том, как раньше колыхалось пальто.
Так странно, когда ветер играет безжизненными
вещами, — быстро ответил Прокоп, как бы со своей
стороны извиняясь за молчание. — Так необычно
смотрятся мертвые предметы, когда они вдруг начинают
шевелиться. Разве нет?.. Однажды я видел, как
на пустынной площади большие обрывки бумаги в
диком остервенении кружились и гнали друг друга,
точно сражаясь, тогда как я не чувствовал никакого
ветра, будучи прикрыт домом. Через мгновение они
как будто успокоились, но вдруг опять напало на них
неистовое ожесточение, и они опять погнались в бессмысленной
ярости, — забились все вместе за поворотом
улицы, чтобы снова исступленно оторваться
друг от друга и исчезнуть наконец за углом.
Только один толстый газетный лист не мог следовать
за ними, он остался на мостовой, бился в неистовстве,
задыхаясь и ловя воздух.
Смутное подозрение явилось тогда у меня: что,
если мы, живые существа, являемся чем-то очень похожим
на эти бумажные обрывки? Разве не может
быть, что невидимый, непостижимый «ветер» бросает
и нас то туда, то сюда, определяя наши поступки,
тогда как мы, в нашем простодушии, полагаем, что
мы действуем по своей свободной воле?
Что, если жизнь в нас не что иное, как таинственный
вихрь?!