Паутина земли

Эпичность прозы Вулфа вызывает искреннее восхищение. Иногда складывается впечатление, что эпичность эта достигает поистине античного размаха. “Величие и бессмертная красота Америки”, о которой размышляет повествователь второй повести, - вот одна из тем его творчества. А запечатлеть эту красоту и величие Вулф берется, живописуя жизни обычных американцев.

Первая повесть представляет собой практически непрерывный монолог Элизы Гант, которая делится с сыном историей своей жизни. Она в подробностях вспоминает многочисленных соседей и жителей Эшвилла, детали семейного быта, исторический фон, немаловажной фигурой повествования становится ее муж. Попытка пересказать ее монологи (или свести их к какому-то одному тематическому знаменателю) заранее обречены на провал: перед нами этакое хаотическое полотно обо всем и ни о чем сразу. Вулф действительно будто плетет “паутину”, стараясь подтянуть к нехитрой истории одной жизни жизнь целого народа. Читать довольно трудно (впрочем, я не фанат “потока сознания”), но в какой-то момент такой стиль повествования, иммитирующий живую, местами сбивчивую речь, практически отсутствующие авторские ремарки, затягивает с головой.

Лейтмотивом второй повести становится смерть: зачастую внезапная, но всегда - неумолимая и неизбежная. Повествователь делится впечатлениями о четырех увиденных им смертях: итальянца, сбитого грузовиком, бездомного, строителя, мужчины в метро. Вулф описывает не только подробности самой смерти, но и реакцию случайных свидетелей. Люди сопереживают, возмущаются, глумятся над смертью; кто-то из них равнодушен, кто-то напуган; но в такие моменты каждый вспоминает о конечности собственного существования. И на фоне этих маленьких реакций Вулф изображает город: огромный, безучастный к бедам отдельных маленьких людей, где каждый озадачен лишь своими страстишками и нуждами, каждый стремится урвать свой кусок комфорта, пока не сыграл в ящик. Гордая Смерть, суровое Одиночество, Сон - вечные спутники жизни.

Первая повесть "Паутина земли" представляет калейдоскоп воспоминаний старой матери самого автора, которая в его произведениях носит имя Элизы Гант. Старушка вспоминает свою молодость, взлёты и падения семьи Гантов, трудности, с которыми ей пришлось столкнуться ещё будучи девочкой. Иногда эти истории забавны, а иной раз настолько трогательные, что задевают самое сердце, и ты понимаешь насколько это сильная женщина, а вместе с тем и сильное то старое поколение, о котором пишет Томас Вулф. Ещё очень важным в произведениях автора является земля, как главный лейтмотив американского Юга. Южане, чувствуя родную почту под ногами, могли пережить любые трудности. Это можно заметить практически у всех авторов, воспевающих "южный миф" США: Уильям Фолкнер, Маргарет Митчелл, из современных авторов пожалуй самой значимой фигурой можно назвать Дону Тартт.

Вторая повесть "Смерть - гордая сестра" рассказывает нам о смерти, которая незаметно подкрадывается к людям. Сегодня человек существует, зарабатывает себе на жизнь, порой жалкие крохи, незаметный маленький, а завтра его уже нет. И как город, огромный мегаполис пожирает память о нём, и смерть человека превращается в ещё одно события унылого дня, а мимо мертвого тела просто проходят безучастные прохожие, иногда правда они останавливаются и в форме шутки подмечают детали жизни покойного. Автор рассказывает разные истории столкновения со смертью в городе. Вулф мастерски передаёт  эту гнетущую , жестокую атмосферу большого и шумного города, показывает этих скудных сердцем и душой, черствых людей, которых заботят лишь свои трудности и беды. Но смерть пугает, и люди пытаются не замечать её, чтобы не задумываться о своем собственном конце.

Моя оценка 9/10

"Смерть - гордая сестра"

Богатый, насыщенный яркими образами и символами текст, повествующий о том, как смерть вторгается в ход жизни и на мгновение меняет ее. Вулф верен себе - об обыденном он говорит возвышенно и с пафосом, стремится увидеть глубокий смысл в малозначительных порой деталях. Он утверждает, что смерть, даже случайная и нелепая, возвеличивает человека, вне зависимости от его от того, кем он был при жизни, осеняет его ореолом бытия высшего порядка, тогда как в случайных свидетелях она на время обнажает мелкие пороки души и страх, которые затем вновь скрываются в шуме повседневности. Текст красивый, гармоничный, эмоцииональный, но, тем не менее, вызывающий ощущение избыточности.

"Паутина земли"

Монолог Элизы Гант, уже известной по роману Взгляни на дом свой, ангел . По форме больше напоминает знаменитый "поток сознания", изобилует многочисленными отступлениями, отличается приземленностью и детальностью описаний. Поскольку роман автобиографический, а сама миссис Гант - это образ матери самого Вулфа, который он сделал не очень привлекательным - она жадна, мелочна, недалека, - то здесь, скорее всего, имела место попытка примириться с ней, найти хорошие черты. И в самом деле: мы видим хладнокровную, готовую к любым неурядицам женщину, защитницу семейных и моральных устоев. Читать порой утомительно, но образ мышления другого человека передан очень хорошо.

Один американский писатель читал роман Вулфа и на каком-то месте швырнул книгу в стену в порыве эмоций и отчаяния: почему мне не дано такой силы чувств, почему все слова у него, а не у меня? Признаюсь, меня тоже Томас Вулф невероятно впечатлил своим мастерством и стилем.

Я прочитал две его повести, которые вышли в 1935 году в сборнике короткой прозы «От смерти к утру». К тому времени Вулф уже написал свой знаменитый роман «Взгляни на дом свой, ангел» (1926), а впереди будет издание ещё одного романа, тоже автобиографического. И множество записей, из которых уже после смерти писателя в 38 лет его редактор Эдвард Асвелл сложит третий и четвёртый романы, навеки запечатлев имя автора в классиках американской литературы.

«Паутина земли» представляет собой монолог матери, миссис Элизы Гант, которая посетила сына в каком-то портовом городе (видимо, Нью-Йорке), она нарожала восемь детей и даже в моменте путает его имя с другим своим сыном, она вспоминает разные периоды жизни, говорит про один день, точнее вечер, когда неведомые голоса несколько раз изрекли где-то рядом с окном: «Два... два...» (один голос) и «Двадцать... двадцать...» (другой голос). А потом она рассказывает о своей жизни, которую она помнит ещё с двухлетнего возраста (удивительно редкая память).

Перед читателем проходят эмоционально и жирными яркими мазками запечатлённые сцены из непростой жизни на американском юге, о встрече солдат после Гражданской войны, о муже каменотëсе, который скрывал о двух своих женитьбах от молодой Элизы Гант, о жестоком местном полицейском, о борьбе с пьянством, о непростой доле женщины из зажиточных, которая влюбилась в простого, но красивого парня на десяток лет младше себя, а потом умерла от туберкулёза. Она будет ему являться в его пьяных видениях и напоминать о себе.

Проза Вулфа проникнута красотой момента, мгновений, нескончаемым потоком изливающихся на страницах, запечатлённых в памяти многое прожившей и повидавшей женщины. Побег двух заключённых, приговорённых к повешенью, голос за окном, уход мужа, страх беременной жены перед неведомым, разгадка смысла этих пророческих слов о двух и о двадцати... Очень необычно и завораживающе.

«Смерть— гордая сестра» — повесть о Нью-Йорке 1920-х годов, о людях, проводящих ночи в шумной толчее Бродвея и других запружённых мест. Автор запечатлевает словно на кинокамеру эпизоды внезапной смерти нескольких случайных людей: то пьянчужки с проломленным черепом, то продавца уличной снеди, сбитого грузовиком, то рабочего, упавшего с верхотуры стройки... Но больше всех его коснулся просто и спокойно почивший мужчина со скамьи у остановки метро.

Себя рассказчик называет сыном ночи, лучшая часть жизни которого прошла вместе с суровым Одиночеством, его гордой сестрой Смертью и их великим братом по имени Сон. Такой силы и красоты метафорический текст Вулфа рисует сцены городской жизни мегаполиса, в котором каждый — почти что ноль, ничего не значащая песчинка. В этот текст ты попадаешь как в поток, который уносит тебя и делает частью повествования.

Невероятный эффект от чтения Томаса Вулфа, от его такой насыщенной плотной поэтической прозы (некоторые отрывки и пассажи хочется декламировать вслух). И абсолютный эстетический и литературный оргазм от чтения! Хочется поблагодарить переводчика с англ. Виктора Голышева. Ему принадлежат слова:

Обязательно продолжу знакомство с этим гениальным автором!

Тематика смерти в литературе не новая. Многие частенько используют отсутствие знания об этом мистическом процессе, чтобы немного углубить произведения. Что там после смерти? Почему появляется страх перед ней? Как в последние секунды нам удается рассмотреть все ключевые моменты в жизни? Но в Томаса Вулфа все достаточно приземленно. Его работы переполнены неисчерпывающим реализмом, хоть сам сюжет ли мотив затрагивает известные философские понятия.

Сейчас мне трудно читать такое, а книга "Голод" Кнута Гамсуна, увы, пока заложена в книжном шкафу

Паутина земли – это небольшой монолог главной героини, матери перед смертью. Как такового сюжета нет, она всего лишь вспоминает плохие моменты, которые хотела бы изменить, и радуется при упоминании счастливых минут. И на фоне этого откровения, начинает понимать, что смерть – это конечная точка, финал всего пути.

То есть, автор показывает человека перед смертью, не как душу, а простое тело, что будет находиться в земле, и со временем станет удобрением. Такой истинный круговорот в природе. И это мне, как читателю больше нравится. Нежели все эти рассказы о второй жизни, о небесах или перерождении. Да, читалось очень трудно. Но прочлось за один вечер. Работа, скажем, сложна тем, что заставляет смотреть на мир без розовых очков. Если пришла смерть, то все, ни о каких надеждах говорить не приходится.

Благодаря этой уникальной приземленности в работе, мне получилось прочувствовать каждой клеткой бремя, что несет на себе человек.

Осознание своей мелочности

Многие предпочитают говорить о следе в истории, в жизни, памяти. Мол, каждая жизнь – это какой-то особенный шанс внести в мироздание смысл. Хотя я больше склоняюсь к тому, что все происходящее не имеет никакой цели. Хорошо, что многие авторы, авторитетные издания тоже предпочитают размышлять аналогичными словами.
Хорошая фигура? Не ради искусства. Или позирования перед скульптором. Идеальное лицо? Тоже вряд ли станет достоянием картины на мировом уровне.

Но все это происходит до того момента, пока один с людей на ляпнет о смысле жизни, и начнет рассказывать о личном предназначении. И это меня, по крайней мере сейчас, жутко раздражает. Хорошо, что этот рассказ я прочитала в сознательном возрасте. Несмотря на сложности, я с уверенностью скажу, что более продуманного и качественно прописанного рассказа я не видела.

Кстати о Перкинсе: о нем и о его взаимоотношениях с Вулфом снимут фильм. Имхо Фассбендер на роль Вулфа - это пердимонокль, вам не кажется?

  О наследии Томаса Вулфа я знаю уже давно - с того момента, как начал читать Уильяма Фолкнера - не раз я встречал это имя в том контексте, что он очень-очень сильно повлиял на художественный стиль последнего, до такой степени, что "если бы не было Томаса Вулфа - не было бы и Фолкнера".

  Самый главный вопрос, который я мысленно себе задаю и на который как-то отвечаю - это зачем вообще читать такие старые книги, когда в русскоязычной литературе столько всего выходит нового и интересного, а что уж говорить о мировой литературе. Генрих Бёлль уже не актуален тем, что события, о которых он писал, всё-таки давно прошли - пусть они и применимы для сегодняшнего дня, но не лучше было бы читать художественные книги более современные, тем более, что с книгами сейчас столько других информационных источников конкурирует - на YouTube, например, огромное число качественных лекций есть на самые разные темы из самых разных областей наук - один клик - ты изучаешь современные поведенческие модели, ещё один клип - смотришь лекцию о строении глаза и функционировании нервной системы человека, клик - и ты смотришь документальный фильм о жизни в Сибири, причём всё снято в формате высокого качества, с хорошим звуком, можно даже ускорять по желанию ролики, чтобы сэкономить время (Генриха Бёлля я просто недавно читал, поэтому его привёл в пример). Вот Томас Вулф много лет назад написал эти повести, они уже настолько покрылись слоем пыли, что можно силикозом заболеть, учитывая современные темпы жизни. И всё-таки я продолжаю читать старые книги. "Нафига?" как пел Глеб Самойлов. Наверное потому, что художественным произведениям свойственно то, что они априори находятся [под определённым углом зрения] вообще вне времени, потому что они существуют и функционируют огромной своей частью лишь тогда, когда их читают, то есть они вещественной своей частью - это лишь иРНК, на которую нанизывается рибосома читательского восприятия, в котором происходит финальная стадия синтеза впечатления, которое и есть самость данного художественного произведения. Художественные книги - как винил, который играет и делится информацией тогда, когда его проигрывают, вот так же и с книгами. К тому же, если книга свежая, это не гарант того, что она вызовет интересный отклик у читателя - я уже несколько месяцев мучаю «Сочувствующего» , а Томаса Вулфа прочёл за пару дней, и дело здесь не в меньшем объёме. Так в чём же?

  Первая повесть, представленная в книге, называется "Паутина земли". По началу она создаёт обманчивое впечатление тяжело воспринимаемой истории, написанной в духе первых двух глав "Шума и ярости" или прозы Джозефа Макэлроя, но меня такое начало не спугнуло, потому что я привык к подобной форме повествования. Сюжет строится вокруг того, что пожилая мать пытается рассказать своему сыну важную для неё историю, попутно рассказывая помимо неё ещё несколько других - они должны подвести её к финалу, лишь с той оговоркой, что путь этот оказывается похож на лабиринт. Изначально сыну и читателю известно, что рассказчицу преследуют два символа:

  "Похоже, у нашей рассказчицы не всё в порядке с головой" - подумает читатель, но далее оказывается, что это не так - её истории сформулированный ясным языком, в её словах есть логическая связь (иногда, правда, она забывает или умышленно не даёт пояснений, что это за очередное Имя в её рассказе - возможно потому, что тогда бы она вообще не выбралась из своего лабиринта). Символы-слова "два...два" и "двадцать...двадцать" со временем [по непонятным для читателя причинам] приобретают мистический оттенок, начинает попахивать пресловутой "южной готикой".

  И вот что самое удивительное в этой повести - где-то к середине и почти до самого конца, до последних двух страниц, эта мистика пропадает, трансформируясь в обычный сторителлинг в духе того же Фолкнера или Кормака Маккарти - нет, читать это интересно и легко - изначально возникшая сложность чтения пропала, уступив место заурядной бытовщине, о коей читали мы несчётное число раз. Лишь под самый конец, когда история оказывается рассказанной, читатель понимает, почему она - история, должна была быть рассказанной старой женщиной своему сыну именно так, почему нельзя было рассказать её в двух словах. А самое интересное - это то, что Томас Вулф не даёт каких-то явных комментариев на то, что же произошло на самом деле в этой истории - мне кажется, его задумка была в том, чтобы создать такую историю, которая самостоятельно, без помощи авторского комментария должна взорваться в конце как бомба в воображении читателя, производя в нём такие краски, что он на мгновение [потому что всё-таки сложно удивить современного читателя на более долгие сроки] будет ошарашен - с не произнесённым вслух "вау!" на губах.

  Вторая повесть называется "Смерть - гордая сестра" (в оригинале - "Death the Proud Brother"). У неё есть два брата - Одиночество и Сон, которые втроём занимают думы лирического героя. Текст снова представляет собою монолог, как и в первой повести, только этот крайне поэтичный, образный и метафоричный, воспевающий силу и величие трёх родственничков, которые постоянно преследуют людей. Кажется, что рассказчик, воспевая их, старается "заговорить зубы", превращаясь из потенциальной жертвы в заложника, сочувствующему своему агрессору. Правда, он не сочувствует - он восхваляет, но механизм взаимодействия схож, финал будет одинаковым - семейство никого не пожалеет на своём пути, сколько бы ты не старался их усыпить своею велеречивостью - они настигнут тебя снова и снова, всегда готовые to tear the soul apart.

  Стоит добавить, что поэтика "Паутины земли" во время чтения несколько раз вызывала в моей памяти лиричность уже давно прочитанного Эдгара По, что сыграло ей на руку.

  Есть в этой повести один занимательный момент, касающийся того, как лирический герой относится к молодому поколению - это отношение похоже на некоторых других известных писателей, вроде Селина или Хьюберта Селби , которые иногда бывают настолько сердиты, что это брюзжание вызывает лишь смех у читателя:
что-то жестокое и гадкое бесстыдно лезло из них, но не нарочито, не намеренно — просто ороговелые глаза, выучка надменности, сухость и фальшь, что-то литературное, что-то носимое, как фасон. В них была поразительная литературность, словно они сошли со страниц книги, словно они и впрямь были новым и опустошенным племенем, доселе неизвестным на земле, — племенем черствым, бесплодным и недужным, из которого выпотрошены древние людские чрева милосердия, печали и необузданного веселья, как нечто ложночувствительное и устарелое для этих сметливых хрустких существ, в губительном своем высокомерии и гордыне предпочитающих дышать воздухом ненависти и ожесточения и лелеять свою отчужденность.

Красивый язык у автора этих двух повестей. Он звучит так поэтично, мелодично, размеренно. Автор не экономит эпитеты и сравнения, описание обычного действия или места сопровождается целой картиной звуков, запахов, музыки.
В "Паутине земли" рассказывается всего-то одна история. которая разрастается и захватывает разные годы, людей, события, судьбы. Простой рассказ матери становится чье-то жизнью и историей.
В "Смерть - гордая сестра" мы видим смерть как она есть, без прикрас. Смерть страшную, мгновенную, ожидаемую и случайную. Темную как опасная вода, холодную, как ноябрьская ночь.