Norra mets

Был у него некий природный магнетизм, врождённая способность притягивать к себе людей. Он, как бы возвышаясь над остальными, моментально оценивал ситуацию, искусно и убедительно давал окружающим директиву, увлекая их за собой. Все с первого взгляда видели над его головой похожую на ангельский нимб ауру этой силы и с почтением понимали, что он — человек не простой.

Вдобавок ко всему, я был влюблен. И любовь эта привела меня в очень непростое место. Поэтому я не мог позволить себе отвлекаться на какой-то пейзаж.

— Не жалей себя, — сказал он. — Себя жалеют только ничтожества.
— Я запомню.
Мы пожали руки и расстались. Он отправился в новый мир, я — назад в свою трясину.

— Но люди ведь меняются, разве нет? — сказала Хацуми.
— В смысле, когда в общество выходят, с жизненными трудностями сталкиваются, страдают, взрослеют?

На стене сухо тикали, догоняя уходящее время, часы.

Один быть никто не любит. Просто насильно никого с собой общаться не заставляю. От этого одни разочарования.

То, что тебе это кажется противным, лишь подтверждает, что ты нормальный человек, так и должно быть. От того, что с незнакомыми бабами спишь, ничего ровным счетом не приобретаешь. Устаешь, сам себе противен становишься.

До того момента я считал смерть чем-то самостоятельным, совершенно отделенным от жизни. Навроде того, что «когда-то смерть непременно заполучит нас в свои когти. Однако, с другой стороны, мы никогда не попадемся смерти раньше того дня, когда она придет за нами».