Цитаты из книги Norra mets

— Слушай, я тоже не такой тупой, — сказал он. — Мне тоже в жизни, бывает, страшно становится. А как иначе? Но только я этого за аксиому принять не могу. Я иду, пока идётся, используя сто процентов моих сил. Беру, что хочу, чего не хочу, не беру. Это и называется жить. Застряну где-то — тогда еще раз подумаю. Общество с неравными возможностями, с другой стороны, это общество, где ты можешь проявить свои способности.

— Как-то это чересчур эгоцентрично получается.

— Я зато не сижу и не жду, когда мне с неба что-то упадёт. Я для этого все усилия прилагаю. Я усилий прилагаю больше тебя раз в десять.

— Это уж наверное, — согласился я.

— Я поэтому иногда вокруг оглядываюсь, и мне противно становится. Ну почему эти люди не прилагают усилий, почему не прилагают сил, а только ноют? Я недоуменно посмотрел Нагасаве в лицо.

— А мне вот видится, что все люди вокруг вкалывают, как проклятые, не разгибаясь. Или я не так что-то вижу?

— Это не усилия, а просто работа, — коротко сказал Нагасава. — Я не про такие усилия говорю. Под усилиями я подразумеваю нечто более основательное и целенаправленное.

— Например, определиться с трудоустройством и со спокойной душой начать учить испанский?

— Да, вот именно!

- Скажи, Ватанабэ, ты можешь четко объяснить мне разницу между сослагательным наклонением настоящего и прошедшего времени в английском? - ни с того, ни с сего спросила она.

• Думаю, что да.
• Тогда скажи: это как-нибудь может пригодиться в повседневной жизни?
• В повседневной жизни - в общем-то, нет, - ответил я. - Но, думаю, если рассуждать о конкретной пользе, это неплохая тренировка для систематического восприятия разных вещей.

• А ты крут... - сказала она. - Я до сих пор даже представить себе такого не могла. Лишь рассуждала, зачем нужны эти сослагательные наклонения, дифференциалы, таблица Менделеева. И старалась не замечать все эти заумности. Или я ошибалась по жизни?
• Как это не замечала?
• Их для меня просто не существовало. Я, например, синуса от косинуса не отличу.
• И ничего, закончила школу, поступила в институт, - с деланным удивлением сказал я.
• Дурак ты, - сказала Мидори. - Ты что, не знаешь? Было б чутье, а экзамены можно сдать и так. Ни шиша не зная.
• У меня чутье не такое острое, как у тебя, поэтому приходится мыслить систематически. Как ворона тащит стеклышки в гнездо.
• Ну и к чему тебе это?
• Кое-что начинает получаться лучше.
• Что, например?
• Например, метафизическое мышление, изучение нескольких иностранных языков...
• И где это может пригодиться?
• Зависит от человека. Некоторым идет на пользу, другим - нет. Но это все - тренировка, пригодится или нет - другой вопрос.

- Идеальная любовь?

• Нет, хоть у меня аппетиты и большие, но на такое я не надеюсь. А вот чтобы все абсолютно делал так, как я хочу. Вот например, если я тебе скажу сейчас, что хочу клубничный торт, и ты тогда все бросаешь и бежишь его покупать. Потом ты прибегаешь, запыхавшийся, и говоришь: "Вот, Мидори, твой клубничный торт", и протягиваешь его мне. А я говорю: "Ха, а я уже его не хочу", и выбрасываю его в окно. Вот чего я хочу.
• Тут ведь любовь вообще ни при чем, - сказал я с некоторым разочарованием.
• При чем. Просто ты не понимаешь, - сказала Мидори. - для женщины это бывает иногда очень важно.
• Выбросить клубничный торт в окно?
• Да, я хочу, чтобы мой мужчина тогда так сказал : "Ладно, Мидори, извини, я виноват. Я ведь должен был догадаться, что ты не хочешь есть мой клубничный торт. Я глуп, как куча ослиного дерьма. В знак извинения я куплю тебе что-нибудь другое. Чего ты хочешь? Шоколадный мусс, сырный пирог?"
• И что тогда?
• Я всегда буду его любить так же сильно, как он будет вот так со мной обращаться.

«Смерть существует не как противоположность жизни, а как её часть. На словах звучит просто, но тогда я ощущал это не как слова, а как один сгусток воздуха внутри моего тела. Смерть была и внутри четырех красно-белых шаров на биллиардном столе. И живем мы, вдыхая ее в свои легкие, словно тончайшую пыль. До того момента я считал смерть чем-то самостоятельным, совершенно отделенным от жизни. Навроде того, что «когда-то смерть непременно заполучит нас в свои когти. Однако, с другой стороны, мы никогда не попадемся смерти раньше того дня, когда она придет за нами». Мне это представлялось совершенно естественным и логичным утверждением. По эту сторону — жизнь, по ту — смерть. Я на этой стороне, на той меня нет. Однако, переступив черту, которую прочертила ночь, когда умер Кидзуки, я уже не смог так упрощенно судить о смерти (и, соответственно, о жизни). Смерть не была никакой противоположностью жизни. Смерть реально содержится внутри того, что именуется "я", и этот факт, как ни трудись, нельзя проигнорировать. Смерть, поймавшая Кидзуки как-то майской ночью, когда нам было по семнадцать лет, одновременно поймала и меня.»