Цитаты из книги Norra mets

«Никакая истина не может излечить нас от боли, приносимой утратой любимого человека».

In addition, he had a rare talent for finding the interesting parts of someone’s generally uninteresting comments so that, while speaking to him, you felt you were an exceptionally interesting person with an exceptionally interesting life.

But you can’t judge a book by its cover.

Просто хочется уснуть, чтобы кто-нибудь при этом говорил, какая я хорошая и красивая.

Чем мы с Ватанабэ еще похожи — так это отсутствием желания, чтобы нас понимали другие, — сказал Нагасава. — Этим мы и отличаемся от остальных. Все они только суетятся, как бы их правильно поняли. Но я не такой, да и Ватанабэ — тоже. Нам плевать, поймут нас или нет. Мы — это мы, они — это они.

В моей комнате не было ни одного женского постера. Вместо них висела фотография канала в Амстердаме. Когда я попытался было прикрепить какую-то порнушку, мой сосед со словами: «Ватанабэ, не лю-люблю я этого», — содрал ее, и наклеил вместо нее портрет канала. Нельзя сказать, что мне очень хотелось вешать порнографию, поэтому возражать я не стал. Все, кто заходили в нашу комнату, задирали голову на портрет канала и спрашивали:
— Что это? — а я отвечал:
— Штурмовик на это дрочит.

ты можешь распахнуть человеку душу, если захочешь. — И тогда что? — Человек поправится.

- Любишь одиночество? — спросила она, подпирая руками щёки. — В одиночку путешествуешь, в одиночку ешь, сидишь на занятиях в стороне от всех. — Я не люблю одиночество. Просто не завожу лишних знакомств, — сказал я. — Чтобы в людях лишний раз не разочаровываться.

Стоял день начала осени - такой же ясный и отчетливый, как и ровно год назад, когда я ездил к Наоко в Киото. Белые и тонкие, как кости, облака. Высокое, словно распахнутое небо. «Снова осень», — подумал я. Запах ветра, оттенки солнечных лучей, расцветшие в высокой траве маленькие цветы, особые тени звуков напоминали мне о ее приходе. С каждой сменой времени года постепенно увеличивается расстояние между мной и мертвецами. Кидзуки по-прежнему семнадцать, Наоко - двадцать один... навеки.

Обычный полдень в институте. Однако, созерцая этот пейзаж, я через некоторое время вот о чем подумал. Люди выглядят счастливыми, каждый по-своему. Я не знаю, счастливы они на самом деле или просто выглядят такими. В любом случае, посреди славного полдня в конце сентября люди казались счастливыми, и мне было грустно как никогда. Казалось, я один не вписываюсь в этот пейзаж. Затем я задумался: а вписывался ли я хоть в какой-ни-будь пейзаж за последние несколько лет?

- А у тебя, похоже, котелок варит что надо.

- Может и так... - сказал я. - Скорее всего, поэтому меня недолюбливают. С детства.

- Еще бы — у тебя на лице написано: «Плевать, любят меня или нет». Некоторых это задевает, — опираясь ладонями на щеки, пробубнила Мидори. — Но мне нравится с тобой болтать. Такая странная манера речи: «Я не люблю, когда что-то связывает»...

- Но Скотт Фитцджеральд умер лишь двадцать восемь лет назад.
- Какая разница? Из-за двух-то лет...Такому классному писателю можно и простить.

мне хотелось поведать об этом всем, но вокруг не было никого, кто прочитал бы его или хотя бы считал что стоит прочесть.

Она положила руки мне на плечи и пристально заглянула в мои глаза. В глубине её зрачков чёрная как смоль вязкая жидкость выводила диковинные водовороты. Какое-то время этот краст красивый мрак заглядывал в меня. Затем она приподнялась на носки и прижалась ко мне щекой. На мгновение у меня от радости забилось сердце.

- Как ты думаешь, в чём главное преимущество богачей?
- Не знаю.
- Они могут легко говорить: "Нет денег". Если я скажу что у меня нет денег, значит их у меня действительно нет. Как это ниприскорбно.

Сама по себе доктрина великолепна, содержание - неоспорима, но в тексте отсутствовала убедительность. А без доверия разве можно увлечь с собой сердца?

- Ты правда меня никогда не забудешь?
- Никогда. Мне тебя незачем забывать.