Цитаты из книги Norra mets

Никакие истины не могут излечить грусть от потери любимого человека.

• Думай, что жизнь -  коробка с печеньем....

В конечном итоге, думаю я, в несовершенном вместилище, каким является "текст", ко двору придутся только несовершенные воспоминания и несовершенные мысли.

Не могу быть слабой. Пробовала в шутку - бесполезно.

Мидори

Её платье цвета ночной грусти было сшито будто на заказ, под этот мрачный угол такси.

Мы были как голые дети, выросшие на необитаемом острове. Есть захотелось - бананов нарвали, одиноко стало - обнялись и заснули. Но сколько так может продолжаться? Мы все взрослели, в общество пора было выходить. Ты поэтому так был нам важен. Ты для нас был как ниточка, связывающая нас с внешним миром.

Глаза были такие ясные, что в них, казалось, вот-вот отразится какой-то потусторонний мир, но сколько я ни глядел, разглядеть в них ничего не удавалось.

Когда такая красивая и умная, что еще нужно? Когда все тебя так носят на руках, зачем не давать жить и издеваться над теми, кто некрасивее и слабее тебя? Ведь никаких причин так поступать нет...

— Пусть это похоже на оправдание, но мне было тяжело, — сказал я Наоко. — От того, что каждую неделю с тобой встречался я, а душа твоя принадлежала одному Кидзуки. Когда я думал об этом, мне было ужасно тяжело. Потому, наверное, и спал, с кем попало.

«— Просто обычный человек. Родился в обычной семье, рос, как все обычные люди, внешность обычная, успеваемость обычная, мыслю так же, как обычные люди. — Между прочим, в книге твоего любимого Скотта Фитцджеральда написано, что человеку, который говорит, что он обычный, верить нельзя. Я ту книгу у тебя почитать брала, — сказала Наоко, озорно улыбаясь. — Ну да, — признал я. — Но я ведь не сознательно из-за этого себя так веду. Я сам в душе так думаю. Что я обычный человек.»

Как раньше мы с Наоко вместе владели мертвецом Кидзуки, так теперь мы с Рэйко вместе владели покойницей Наоко. Кидзуки по-прежнему семнадцать, Наоко по-прежнему двадцать один. Навсегда.

Нельзя судить о человеке по внешности.

Апрель — слишком грустная пора, чтобы проводить ее в одиночестве. В апреле все кажутся счастливыми. Одни, скинув тяжелые куртки, беседовали на солнышке, другие играли в кэтч-бол, третьи любили. А я был полностью одинок.

Нет в мире людей без недостатков.

Люди выглядят счастливыми, каждый по-своему.

Все-таки странная вещь – память. Реально находясь там, я и внимания-то почти на эти картины не обращал. Не чувствовал я особых впечатлений от пейзажа и уж тем более никак не думал, что буду помнить его так ясно спустя 18 лет. Откровенно говоря, тогда мне все эти пейзажи были безразличны.

- Доверяешь? - Да. Любить особо не люблю, но доверяю. Отцу. Человеку, который после смерти жены оставил и дом, и детей, и работу, и подался в Уругвай. Понимаешь? Я вздохнул: - И понимаю, и не совсем.

- Просто я сейчас немного устала. Как вымокшая под ливнем обезьяна.