Дорогой мой человек

Мерзость и жестокость не новы…

Алкоголь — безотказное оружие трусов

Само мгновение перехода из света в тьму, конечно, не страшно. Тут многое накручено поэзией, музыкой, естественным страхом смерти. Трудно, разумеется, выдержать все то, что предстоит перед последней точкой

Многое бы выиграли политики, относись они посерьезнее к настоящей литературе.

Знаете, о чем я часто думаю, Владимир Афанасьевич? О вреде гордости в любви, если, конечно, таковая наличествует. Все горести от гордости, от почтительного отношения к собственному "я". А ведь если есть любовь, то "я" превращается в "мы" и обижаться можно только за это "мы", а нисколько нельзя за "я"...Но я не могу обижаться на тебя, потому что ты - это я, ведь левая рука не может обижаться на правую. Непонятно?

И если не придёшь, то значит ты умер, потому что никаких иных объяснений быть не может.

Так они и уснули в эту ночь- тесно прижавшись друг другу и совсем разные, совсем отдельные люди.

Грехи ваши, вы и расхлебывайте...

... третьему нецелесообразно подрываться, если есть возможность ограничиться двумя.

Пакость это - размышления...

А мыслям не скомандуешь, чтобы они не приставали.

Если же к профессору кто-либо ненароком захаживал, то Жовтяк разыгрывал целый спектакль. Сначала он ужасно лаял и даже колотился туловищем о дверь, изображая несуществующую собаку, потом как бы уводил ее, немножко при этом поколачивая, запирал где-то далеко и только значительно позже распахивал перед посетителем дверь, непременно говоря:

• Идиотская тварь! Порвала тут недавно одного чудачка, неслыханной свирепости животное!

...но мы всегда откладываем, не берем на себя ответственность и не решаемся пойти на риск.

У англичан есть старая пословица: «находиться в упряжке повиновения легче, чем пришпоривать самого себя, будучи погонщиком».

– А покойники? И покойников мы увидим? – спросил чей-то трепещущий голос.
– Обязательно, – сказал Устименко. – Если не сбежите еще из гардеробной

— Ах, ерунда! — вдруг просто и легко воскликнула Вера, и Устименко сразу же понял всю искусственность этой простоты и легкости — его жена испугалась пропасти, в которую вел этот разговор.

В кают-компании тетя Поля подала ему действительно пшенную кашу и какой-то напиток под названием «какао» — бурого цвета, пахнущий шерстью.
— А почему оно «какао»? — поинтересовался Володя.
— Так кок обозначил, — сердясь, ответила тетя Поля. — Ему виднее, Владимир Афанасьевич. Капитан, между прочим, давеча похвалил, сказал, что из древесных опилок лучше нельзя приготовить…

Все горести от гордости, от почтительного отношения к собственному «я». А ведь если есть любовь, то «я» превращается в «мы» и обижаться можно только за это «мы», а нисколько не за «я».

Смысл человеческого существования состоит в самой высокой требовательности к самому себе.