Наследница огня

Сил брыкаться и возражать у нее не было. Ее несли наверх, потом снова по коридору и…
В камине трещали поленья. Простыни были теплыми, а перина – удивительно мягкой. Ее укрыли таким же теплым плотным одеялом, заботливо подоткнув его по краям. Невесть откуда взявшийся ветер погасил огонь, оставив лишь мерцающие угли.
– Теперь ты будешь жить здесь, – тоном, не терпящим возражений, объявил Рован.
Он тоже лежал в кровати, но на другом краю.
– Эту ночь ты будешь спать в моей кровати. Завтра для тебя принесут отдельную. Убирать за тобой некому. Беспорядка я не терплю. Пару раз не застелешь постель – вернешься обратно в свою конуру.
– Согласна, – ответила Селена, сворачиваясь клубочком.
Очаг погас, но комната оставалась теплой. Впервые за много месяцев Селена спала в теплой постели.
– Только учти, твоя жалость мне не нужна.
– Это не жалость. Маэва почему-то решила не рассказывать мне о некоторых деталях твоей биографии. А я и не подозревал, что ты…
Селена протянула руку и нашла руку Рована. Если бы она сейчас захотела, то без труда нанесла бы ему словесную рану.
– Я вообще не хотела, чтобы об этом кто-то знал. Особенно ты. Вначале я боялась, что ты станешь насмехаться надо мной, если узнаешь, а у меня появится желание вцепиться тебе в горло. Потом мне не хотелось, чтобы ты меня жалел. Но больше всего мне не хотелось, чтобы ты думал, будто я пытаюсь выговорить себе послабления в учебе.
– Это слова настоящего воина.

Силой своей магии Рован вновь развернул ветры. Аэлина… Аэлина не доверяла ему. Не хотела, чтобы он знал.
Из-за этого дурацкого празднества она сегодня едва не сожгла себя изнутри. Сейчас она была столь же беззащитна, как простая смертная девчонка. Утихший было гнев вернулся снова. В Роване проснулись собственнические чувства. Нет, он не хотел овладеть ею. Появилось желание защитить ее. Ему стало стыдно за свое поспешное бегство. Где же его хладнокровие воина?
Если она не хотела рассказывать ему о своем рабстве в Эндовьере… как тогда она отнеслась к его внезапному исчезновению? Вдруг решила, что он счел бесполезным дальше заниматься с нею? Эта мысль неприятно будоражила Рована.
Он повернул на север и силой магии заставил ветры нести себя обратно в крепость.

Ее спина.
Рован мчался над деревьями, изгибая и перенаправляя ветры так, чтобы они несли его в нужную сторону. Ветрам это не нравилось, но он не слышал их недовольного ропота. Внутри у него все ревело и клокотало. Рован почти не замечал внешнего мира – не более чем на уровне инстинктов. Его взгляд был обращен внутрь, и перед внутренним взором неотступно стояла картина: женская спина, исполосованная шрамами. Свет свечей и капли воды на коже делали их еще рельефнее.
Ему ли удивляться шрамам от плетки? Сколько их он перевидал за десятки и сотни лет. У друзей и у врагов. Ее шрамы были пустяком в сравнении со следами ужасных ран и обезображенными телами. И тем не менее, когда он увидел эти шрамы на ее мокрой спине, у него остановилось сердце, а в мозгу наступила оглушительная, всепоглощающая тишина.
Чем дольше он смотрел, тем больше проникался неудержимым стремлением добраться до тех, кто оставил на ней эти шрамы, и разорвать их голыми руками. Но кого именно? Эта мысль несколько отрезвила его. Он торопливо покинул баню, вышел во двор, превратился в белого ястреба и вылетел в ночь.