Еще заметен след

Я научился ценить мгновение. Мне б еще научиться помалкивать и соглашаться.

Нужно ли навещать жен и матерей наших погибших товарищей — вот вопрос… Всегда чувствуешь себя виноватым. А в чем? Что остался жив? Виноват, что здоров, что смеюсь.

Мы знаем, кто мы такие сейчас, но не помним, какие мы были, на что мы были способны. И уж совсем забыли прошлые наши суждения.
А ведь мы судили не так, как сейчас.

Человеку труднее всего увидеть самого себя и понять, каким он был много лет назад.
Мы знаем, кто мы такие сейчас, но не помним, какие мы были, на что мы были способны. И уж совсем забыли прошлые наши суждения.

Старые вещи всем посторонним кажутся рухлядью.

Еще заметен след
Еще нас могут вспомнить

Ещё в генах фашизма была запрограммирована война с нами. Это существовало в том наборе хромосом, из которого развился фашизм. Предопределено заранее его природой.

Ничто в мире не может вдруг объявиться в конце, после ряда совершаемых эволюцией переходов, если оно незаметно не присутствовало в начале.

Большей же частью память мешает мне, многого я не хочу помнить, воспоминания мешают мне видеть вещи такими, какие они есть. Тени, которые отбрасывают вещи, стали слишком длинные. Память надо чистить, как ящики письменного стола.

Для меня любовь – это взаимное изменение влюблённых, изменение обоих навстречу друг другу.

Требовать от жизни толку мало, требовать надо от себя и только от себя. Жизнь ничем нам не обязана.

Что за страсть оглядываться назад... там нет никаких указателей, оттуда нет помощи.

Прошлое меня влекло больше, чем будущее. В стране будущего мы никого не знали и нас тоже. <...> Прожитые годы были полны загадок, мы жили наспех, не всегда понимая то, что творилось вокруг. Теперь же, когда мы стали кое в чем разбираться, прошлое было недоступно.

Она не выбирала, она работала с теми людьми, каких посылала ей судьба. Она была уверена, что каждый, самый запуганный, самый трусливый человек может распрямиться и что-то сделать. Что-нибудь. У каждого человека есть мечта что-то совершить. Неважно, как много, неважно, насколько значительным это окажется, важно стронуть человека.

«Наука — это то, что можно опровергнуть», — сказал Вадим.
Он умел поворачивать привычное неожиданной стороной. Раз нельзя опровергнуть, следовательно, это уже перестаёт развиваться, перестаёт быть наукой