Цитаты из книги Das Lavendelzimmer

Кто захочет отправиться на Тот Свет с тягостной мыслью, что у него уже не осталось времени сделать что-нибудь по-настоящему важное?

Извини, что я в тебя влюблена, и у тебя со мной будут одни неприятности.

Еда и книги состояли в тесном родстве, это он заметил только в Санари.

Чтобы понять страну, чтобы почувствовать людей этой страны, надо попробовать на вкус ее душу... А душа - это то, что там растет, то, что люди каждый день видят, нюхают, трогают.

- ... Меня интересует только одна. Но зато очень. И я еду к ней. - А. Понятно. А почему вы не поехали к ней на автобусе? - А вы думаете, что только книжные персонажи откалывают такие номера?

- ... Глупый мужчина - это катастрофа для женщины. Мать оторвала взгляд от своих красных натруженных рук и изумленно посмотрела на него. - Почему мне никто этого не сказал раньше? - произнесла она с грустной улыбкой.

... а поверх всего реял запах июньского Парижа - тонкий аромат лип и ожидания.

«– Нет уж, позвольте: то, что вы читаете, в конечном счете гораздо важнее, чем то, за что вы выйдете замуж, ma chère Madame»

Есть три вида любви: любовь, которая рождается в трусах; любовь, которая рождается в голове; и любовь, которая рождается в груди, где-то в области солнечного сплетения.

Впереди был весь мир, позади – опостылевшая прежняя жизнь, и он вдруг опять почувствовал себя мальчишкой, каким и в самом деле был когда-то.

– Муки любви – это ведь как скорбь по умершему? Потому что ты умираешь, потому что умирает твое будущее, и ты вместе с ним… И это «раненое время» – оно длится так долго! – Но оно проходит. Теперь я знаю это.

Боль уменьшает мир.

– Надо валить на берег! – крикнул Макс сквозь свист и вой ветра.  – Я не могу оставить книги и кошек! – крикнул Эгаре в ответ, захлебываясь от воды, которая заливала ему лицо, шею, струилась по рукам. – К тому же я – capitano, а значит, не могу покинуть свое судно. – Вас понял, командир! Тогда я тоже остаюсь. Судно заскрипело, словно в знак презрения к этим двум сумасшедшим.

Под обломками печали он обнаружил в себе место, где могут жить бок о бок умиление и радость, нежность и осознание того, что для многих ты – человек, достойный любви.

Часто, когда Жан читал мне, как хорошие люди из любви, от жажды жизни или от безвыходности совершали злые поступки, я чувствовала себя гораздо лучше – не такой… злой, фальшивой, неверной.

Надо ввести такой закон, чтобы государственные деятели и члены правительства сдавали экзамен читателя и получали соответствующий сертификат. Только прочитав пять… – нет, десять тысяч книг, они, возможно, будут в состоянии хотя бы приблизительно понимать людей и мотивы их поведения.

– То, чего я хочу, – это, конечно, эгоизм, я знаю. Я могу только просить тебя, чтобы ты остался со мной. Ты мне нужен, чтобы выжить. – На всю жизнь, Манон? – На всю жизнь, Жан. – Маловато, но мне хватит.

Он спросил, сильно ли меня одолевает тоска по родине. – А почему вы решили, что это тоска по родине? Может, это любовные муки, – сказала я. – Тоска по родине – это тоже любовные муки. Только хуже.