Цитаты из книги Das Lavendelzimmer

- А у вас есть книги о смерти? - Есть. И даже много. О старости, о неизлечимых болезнях, о медленной смерти, о быстрой смерти, об одинокой смерти, где-нибудь на полу больничной палаты... - Я иногда думаю: почему больше не пишут книг про жизнь? Умереть может каждый, а вот жить...

Стать отцом – это… все равно что подвести черту под своим собственным детством, раз и навсегда перевернуть эту страницу. Ты как будто только в этот момент понимаешь, что значит быть мужчиной. На тебя вдруг нападает страх, что теперь все твои слабости вылезут наружу, потому что отцовство потребует от тебя больше, чем ты можешь… Я постоянно испытывал потребность заслужить твою любовь.

Мы не можем решиться на любовь сами. Мы никого не можем заставить любить нас. Рецептов нет. Есть только сама любовь. И мы совершенно беззащитны перед ней. Мы ничего не можем поделать.

Это неправда, что продавцов книг интересуют книги, их интересуют люди...

Оказывается, можно и в самом деле кричать сердцем. Только это очень больно.

Глупости любви – самые прекрасные глупости. Вот только платить за них приходится дороже всего… – прошептал Кунео и натянул одеяло до самого подбородка. – Хоть за большие, хоть за маленькие.

Танго - это детектор лжи. Оно не только раскрывает твои проблемы, твои комплексы, но и выявляет сильные стороны, которые ты скрываешь от других, чтобы не обидеть их.

А еще знаешь, чем старше, тем сильнее желание, чтобы было с кем поговорить и посмеяться.

– Неужели счастье – это то, что мы можем оценить лишь в ретроспективе? Неужели мы не замечаем счастья и лишь потом, позже, понимаем, что были счастливы?

При приступах злости нет более эффективного успокоительного, чем хороший зверский триллер, в котором кровь хлещет рекой.

Всем покупателям до четырнадцати лет он продавал книги на вес: два килограмма – десять евро.

Вы же знаете, то, что люди пишут в книгах, - это всегда лишь та правда, которую они видят в данный момент с высоты своего письменного стола.

Мы все храним в себе время. Мы храним старые издания покинувших нас людей. Мы и сами – старые издания, под своей оболочкой, под своей кожей, под слоем морщин, под бременем опыта и отзвуками смеха. Там, под этими завалами, мы – те самые, прежние, бывшие. Бывшие дети, бывшие возлюбленные, бывшие дочери.

«Мужа узнаёшь по-настоящему только тогда, когда он от тебя уходит.»

Никому не дано поумнеть, не побывав прежде в шкуре глупого желторотого птенца!

Я лично считаю, что «слишком взрослых вопросов» не бывает; надо просто правильно отвечать на них.

Тому, кто молчит об умерших, они не дают покоя...

Мы, мужчины, здорово действуем окружающим на нервы, когда ничего толком не умеем, кроме своей работы.

Боль оглупляет мужчину. Глупый мужчина легче поддается страху.

Удивительно, насколько близок человек к своей истинной сущности в детстве и как он потом тем быстрее от нее удаляется, чем больше стремится быть любимым.