Цитаты из книги Зона интересов

Уже довольно долгое время я тоже страдал от своего рода недуга - от неспособности различить красоту там, где не различал ума.

Сверх этого, любой этнический немец мог, если ему захочется, убить поляка. С точки зрения национал-социализма поляки обладали статусом животных, но все же не насекомых или бактерий, как русские военнопленные, евреи, а теперь и цыгане...

- Они утверждают, что уничтожение детей имеет рациональные основания, не так ли, мой господин? - Да. Нынешние младенцы вырастут и в году шестьдесят третьем захотят отомстить нацистам. Полагаю, рациональное основание убийств женщин моложе сорока пяти состоит в том, что они могут забеременеть. А в случае женщин постарше оно таково: раз уж мы все равно этим занимаемся...

Но теперь дух мой окреп. Да, зайти так далеко было необходимо - перестараться, натворить побольше бед, все что угодно, все, лишь бы увериться: ночь победить не сможет.

преступный режим, дорогой мой. Это режим преступного безумца.

Обращайся с ней [женщиной], как с бутылкой хорошего вина. Дай ей дозреть.

- Ты согласен, что обходиться с ними хуже мы уже не можем?
- Ой, брось. Мы их все таки не едим.

- Дрого Уль считает, что они ничего не поняли. А я думаю, им стало стыдно за нас - смертельно стыдно. За наше... cochonneries (*свинство, фр.). Грузовик, набитый трупами изможденных людей. Все это так бестактно и провинциально, тебе не кажется?

Ладно, нет у Ханны таких недостатков и немочей, от которых ее не смогли бы избавить добрые старые 15 сантиметров. И когда я, приняв последний стаканчик «Мартеля» – или 2, – направлю стопы в спальню, ей придется с должной быстротой исполнить супружеский долг. А если она дурить надумает, я просто напомню ей волшебное имя: Дитер Крюгер!

Ибо я – нормальный мужчина с нормальными потребностями.

Временами я не вполне уверен в «один» – обозначает ли это слово количество или используется как… определение?

... как медленное felo de se разума, развращенного властью.

Теперь мы спрашиваем: как глубоко кроются истоки этого подсознательного стремления к самоуничтожению, а затем и его неизбежного антигосударственного следствия, сознательного стремления к «смерти нации»? И ответом, похоже, является: так глубоко, что и не сыщешь.

Сотни убитых, тысячи раненых, возможно, сотня тысяч лишившихся крова, миллион исхудалых, искаженных ужасом лиц. Бесконечный, потрескивающий ковер битого стекла под ногами, затянутое дымом сернисто-желтое небо над головой. Война наконец вернулась домой, туда, где она началась, – вернулась на Вильгельмштрассе.

Если то, что мы делаем, хорошо, почему оно так дурно пахнет – точно вскрытый нарыв? Почему на перроне, ночами, мы испытываем неодолимое желание напиться, да еще и по-свински?

Мне сказали… сказали, что в Кенигсберге перебили всех пациентов психиатрической больницы. Зачем? Чтобы освободить койки. Для кого? Для солдат, которые спятили, убивая в Польше и России женщин и детей.

Я думаю, что мы рассматриваем положения и альтернативы, которые никогда еще не обсуждались, да в этом и необходимости не было: даже тот, кто знает историю человечества по дням, часам и минутам, не найдет в ней ни одного примера, модели, прецедента того, что происходит здесь.

Перед тобой день и ночь, и они тоже уходят в прошлое.

Я питал величайшее уважение к ночным кошмарам - к из разумности и артистизму. Ныне я думаю, что они жалки. Они совершенно неспособны предъявить мне что-нибудь хотя бы отчасти столь же ужасное, как то, чем я занимаюсь каждый день, - да они и пытаться перестали. И теперь мне снятся только еда и чистота.

Конрад Петерс, хоть он и занимал высокий пост, походил на меня. Мы оба были "апатичными попутчиками". Мы шли в общем строю, вернее, сопровождали тех, кто в нём шёл, делали всё для нас посильное, чтобы приволакивать ноги, истирать ковры и царапать паркет, но шли. Таких, как мы, было сотни тысяч, а может быть, миллионы.

Я задыхаюсь, я тону. Карандаша и этих клочков бумаги недостаточно. Мне нужны цвета, звуки - масляные краски и оркестры. Нужно что-то, большее слов.

Продуктивное уничтожение. Но уничтожение, господин Томсен, не бывает продуктивным.