Страж огня

С немыслимой скоростью менялся пейзаж. Выжженная поляна вновь обрела цветущие краски. На месте, где когда-то бушевала стихия, теперь стоял город. Узкие улочки, вереница повозок с лошадками, молодые люди и девушки. И я, неожиданно ставшая объектом их поклонения. Мне подносили цветы и опускались передо мной на колени.

Парни вдруг стали старцами, веселые девушки с румянцем на щеках – старухами. Сменялись поколения людей, на глазах разрастался город. Только моя роль оставалась прежней – молчаливая статуя в центре города. Люди никогда не заговаривали со мной. Безмолвно опускали цветы у моих ног, кланялись до земли и уходили.

Сколько мысленно я взывала к ним? Сколько просила освободить? Не знаю, мои мысли давно спутались в тугой комок, а место веры и надежды, заняли горечь и отчаяние.

Мне не вернуть себя прежнюю. Я проклята небом и землей.

Неумолимо текло время, не щадя никого. Я видела смерть и боль, голод и разрушение. Я видела тех, кто убивал и тех, кто возрождал свою землю. И все это раз за разом повторялось. Люди вели себя одинаково. Оправившись от очередной войны или напасти, они вновь окунались в череду страстей и ненависти, что неумолимо вело к разрушениям. Так и мой город, в котором я стояла века, был уничтожен, превратившись в руины. Пожарища охватили его, истребив все живое.

Но даже тогда я не задавалась вопросом: почему меня не коснулись разрушения? Почему мой камень не пошел трещинами и не осыпался крошевом на землю?

Я продолжала величественно взирать на округу мертвыми глазами, оставаясь холодной и неприступной. И опустошенной.

Бесконечный бег времени. Очередная мука, восставшего из пепла города. Новые люди и те же проблемы. Все к чему они приходили, вело к боли и горю, к разрушению и ужасу. И с завидным упорством они начинали сначала: строили дома, влюблялись и дарили миру новых людей, продолжая зачем-то поклоняться мне.

Мое тоскливое существование разбавила новая статуя, которую принесли приезжие люди. Высеченный из скалы длинноволосый мужчина взирал на меня надменными, пустыми глазами. Они поставили его напротив меня так, что захоти я отвести взгляд в сторону, все равно бы видела его. Я так хотела верить, что он, застывший в воинствующей позе, был таким же, как и я. Жертвой неба и земли.

Я опять научилась мечтать, храня в своем каменном сердце частичку зарождающейся любви и нежности к этому незнакомцу. Представляла, что небо сжалится и дарует нам свободу. И мы, взявшись за руки, как те влюбленные парочки, приносящие уже нам обоим цветы, уйдем подальше от этого места.

Дни летели, их сменяли ночи. Я выучила каждую черточку в облике моего невольного напарника. С удивлением, кое прежде было мне недоступно, я начала отмечать перемены в собственном каменном теле и запертой в нем душе. Не сразу, но понимание ворвалось в мой застывший мозг – я влюблена.

Влюблена, как тот мальчишка, приходивший сюда с рыжеволосой девчушкой, что с придыханием смотрела на моего каменного соседа, а паренек таким же взглядом смотрел на нее. Эта парочка выросла на наших глазах. Через годы красивый статный мужчина все так же млел от улыбок рыжеволосой красавицы, а она все свое внимание и любовь отдавала каменной статуе. Я усмехалась, глядя на нее. Что может дать тот, кто застыл на века? Ничего.

Именно с них все началось. С этой парочки безумных влюбленных.

Когда девушка впервые пришла одна ночью, я лишь посмеивалась ее излияниям каменной статуе. Она горячо говорила о своих чувствах, о том, что стала бы для него единственной и неповторимой. В округе царила засуха, палящее солнце сжигало урожай, а внутри этой хрупкой фигурки цвела весна, лил дождь, орошая каплями румяные щеки.

Она говорила, а я горько вторила ей. Ее мысли находили отражение в моих. Такой, какой для него хотела стать она, могла быть и я. Девушка приходила все чаще, и месту зависти, что поднималась во мне, пришла жалость. Я, застывшая во времени статуя, влюбленная в такую же статую, она же – живая молодая женщина, отдавшая свое сердце каменному истукану. Что может быть страшнее?

Я не знала до той ночи.

Страшнее может быть безумие любви. Когда все слова и клятвы становятся явью. Она обещала отдать свою жизнь ради него. И сдержала слово.

Я могла лишь смотреть на весь ужас происходящего, мысленно вопить и беззвучно плакать, когда острый нож в руке девушки пронзал ее же тело. Она умирала, лежа у его ног, а алая кровь растекалась по бездушному камню. Ночь невыносимого кошмара перешла в утро отчаянной боли, когда ее нашел влюбленный паренек.

Я никогда не забуду его глаз и слез, его криков. Его возлюбленная умерла на его руках. И ты, мой молчаливый спутник… Ты тоже был немым свидетелем и не мог ничего сделать. На твоем безукоризненном лице залегли хмурые складки. Люди не видели этого, но видела я. Та, что на протяжении долгих лет всматривалась в твое лицо, впитывая каждую черточку, как губка.

Глупышка рассчитывала на быструю смерть, но откуда в хрупком теле силы, чтобы пробить грудную клетку? Ее смерть стала продолжительной агонией длиною в целую ночь.

Вместе со мной плакало небо. Ливень смывал запекшуюся кровь с твоего тела. А глупые люди решили, что ты принял кровавую дань и подарил им живительную влагу.

Рыжеволосая была первой. Сколько их будет еще? Много. И с каждой смертью, менялся и ты. Ужас давно не сковывал твое лицо. Безразличие тоже исчезло. Теперь ты ждал новых жертв. Новой боли и агонии. Нового всплеска энергии. Я не могла винить тебя. Ко мне не долетала и сотая часть того, что получал ты. Кто знает, как изменилась бы я сама.

Сто лет, ровно столько прошло после первой жертвы. Отрезок равный одному дыханию застывшего на месте изваяния. Целый век поклонения и кровавой жатвы. Я смотрела на тебя и не узнавала. В облике надменного чужака сквозила не роскошь и сила, а ужас и боль. Что стало с тобой? Ты не мог ответить на этот вопрос. Но… новый всплеск энергии от череды смертей и каменная крошка с отчаянным скрежетом слетела с твоего тела.