Смертельный холод

– Извини, – сказал он, зная, что этого недостаточно, но не зная, что сказать, чтобы было достаточно.
– Забудем об этом, – отмахнулась она.
Он был достаточно умен, чтобы понимать, что это будет не очень умно.

Для Рут Зардо определение «скучный» было величайшим оскорблением. Оно стояло рядом с такими неприемлемыми качествами, как «добрый» и «милый».

Гамаш был лучшим из них, самым умным, самым смелым и сильным, потому что отваживался путешествовать по своим мыслям в одиночестве, открывать там все двери и входить в любые тайные закутки. И заводить дружбу с тем, что там обнаруживалось. И еще он заходил в темные, потайные мысли других. В мысли убийц. И не боялся чудовищ, которые бросались на него оттуда.

Так легко видеть в окружающих людях только плохое, ведь это служит прекрасным оправданием наших собственных неблаговидных поступков.

... далеко не в каждом человеке было что разглядывать.

Гамаш постоянно пытался убедить Бювуара, что любая защита является лишь иллюзией, искажающей действительность. Она лишь маскирует реальную опасность и отвлекает внимание от ее приближения. А опасность надо осознавать и встречать с открытым забралом.

Так легко видеть в окружающих людях только плохое, ведь это служит прекрасным оправданием наших собственных неблаговидных поступков. Но добро? Нет, только по-настоящему выдающиеся личности способны разглядеть его в других.

Мы - то, во что верим.

Она посмотрела на его руки, большие и выразительные, и представила, что ему приходится делать этими руками. Прикасаться к телам мертвецов, умерших не своей смертью. Сражаться за свою жизнь и жизнь других людей. И - возможно, худшее из всего - стучать в дверь тех, кто потерял близкого человека. Чтобы войти и сообщить страшное известие. Разбить их сердце.

Они прошли по кухне к широко распахнутой двери в мастерскую Клары. Соседняя дверь в мастерскую Питера была закрыта.

• Чтобы муза не убежала, - объяснила Клара. и Гамаш кивнул с умным видом.

Она любила свою работу, но завидовала способности Гамаша и Бовуара собирать воедино отдельные части пазла.

между благородной настойчивостью и безумием очень тонкое различие.

Хотя все его нутро протестовало против всевозможных извинений, Гамаш указывал ему, что извинения дают преимущество. И за долгие годы он имел возможность убедиться, что Гамаш прав. Люди чувствовали некоторое превосходство, если им казалось, что ты виноват перед ними. Но как только ты извинялся, это преимущество исчезало. Выбивало из-под них опору.

- Вы пробуждаете во мне всё самое худшее, старший инспектор.

• Вы хотите сказать, что собираетесь вести себя по-человечески?
• Боюсь, что так.
• Мои извинения, мадам.

Гамаш посмотрел на слегка волнистые, седеющие волосы жены, улыбнулся и вдохнул нежный аромат туалетной воды «Джой» Жана Пато, которую дарил ей на каждое Рождество.

How can you possibly find the truth about someone else if you won’t admit the truth about yourself?

‘Were you praying?’ Lemieux was embarrassed to ask. Prayer, in his generation, was worse than rape, worse than sodomy, worse than failure.

‘You don’t want to go into your head alone, mon petit. It’s a very scary place.’