Цитаты из книги Александр Блок

Искусство в поисках нового материала ищет не гармонию, а противоречия.

При всем богатстве русского литературного языка в нем до сих пор не разработана такая «подсистема», которая давала бы возможность откровенного и объективного описания интимной жизни больших художников слова.

Искусство — не приложение к жизни, а неотъемлемая ее часть.

Во время совместного с юной женой музицирования он мог накинуться на нее с кулаками за неверно спетое место в романсе…

Либерализм — хоть имя дико, но мне ласкает слух оно.

Эстетический и моральный авторитет русских романистов настолько велик, что оспорить их правоту невозможно.

Любовь Дмитриевна, обзывая ее «почти сумасшедшей», приводит такие пустяковые придирки, каких немало наберется у любой снохи в отношении любой свекрови: бестактные расспросы о возможной беременности, замечания по поводу слишком грязной тряпки на кухне или не вынесенного вовремя помойного ведра… Все это, конечно, неизящно, но о психической патологии еще не свидетельствует.

Поэт - величина неизменная. Могут устареть его язык, его приемы; но сущность его дела не устареет.

...В девятую годовщину их свадьбы они тем же поездом, что и в 1902 году, возвращаются в Петербург. Там Блока преследуют недуги: помимо прочего еще и цинга. Ему предписано курить только двадцать папирос в день. Он пробует ограничиться хотя бы тридцатью, не до привычных утех. «Знаю одно — что вино и
проститутки давно уже не пленяли меня», - жалуется Блок самому себе 18 августа.

В 1917 году Блоком не написано ни одного стихотворения

Поэт ничего не должен иметь - так надо.

Перед лицом искусства тексты "понятные" и "непонятные" равны; у тех и других свои цели и свой читатель.

Смертельная усталость - вот цена наполненности творчества.

Искусство есть балансирование на грани жизни и смерти.

Большая литература создается не тяготением к одному полюсу, а напряжением между крайностями, сопряжением их на всех уровнях.

Бывает, что стихотворение, как дневник, фиксирует событие. А случается, что стихи предсказывают будущее и даже строят его.

"...Я между прочим упомянула, что поэт Бенедикт Лившиц жалуется на то, что он, Блок, одним своим существованием мешает ему писать стихи. Блок не засмеялся, а ответил вполне серьезно: "Я понимаю это. Мне мешает писать Лев Толстой." Переданная Ахматовой блоковская фраза войдет в разряд "крылатых слов".

Девушка в ревнивом негодовании рвет бесценный автограф - жест жуткий с точки зрения современного читателя, но, как ни странно, созвучный художественной сути стихотворения: живое чувство важнее любого литературного текста.

Ты лети, буржуй, воробышком!
    Выпью кровушку
    За зазнобушку,
    Чернобровушку...
                                  "Двенадцать"