Цитаты из книги Иосиф Бродский

A ragged urchin, aimless and alone, Loitered about that vacancy; a bird Flew up to safety from his well-aimed stone: That girls are raped, that two boys knife a third Were axioms to him, who'd never heard Of any world where promises were kept Or one could weep because another wept.

Бродский был принципиальным антидоктринером, отвергал «системы» в философии и религии. На просьбу журналиста: «Расскажите о вашей жизненной философии» отвечал: «Никакой жизненной философии нет. Есть лишь определенные убеждения».

Бродский любил говорить, что у поэзии и политики общего только начальные буквы «п» и «о».

В «либеральные» шестидесятые годы людей, бывало, сажали за то, что они читали и давали читать друзьям «Доктора Живаго».

Политкорректность высказываний в лучшем случае есть проявление вежливости и такта, но в худшем – вульгарного культурного релятивизма, отрицания абсолютных этических и эстетических ценностей. Как сказал Бродский по другому поводу: «Но плохая политика портит нравы. / Это уж – по нашей части!» О своих героях он писал, невзирая на кодекс политкорректности.

...люди так же, как и те, кто находился наверху государственной пирамиды, творили зло в силу интеллектуальной и моральной опустошенности. Банальность их слов и поступков выявляет то, что в иудео-христианской этике издавна рассматривалось как несубстанциальность зла: зло заполняет пустоты, злу для осуществления нужны полые люди.

Когда владеешь двумя языками, одним аналитическим, как английский, и другим синтетическим, очень чувственном, как русский, ты получаешь почти сумасшедшее ощущение всепроникающей человечности. Это может облегчить понимание, а может обескуражить, потому что видишь, как мало может быть сделано.

Сюзан Зонтаг заметила, что Венеция – идеальное место для могилы Бродского, поскольку Венеция нигде. «Нигде» – это тот же обратный адрес, который Бродский дает в начале одного из своих самых прекрасных лирических стихотворений: «Ниоткуда с любовью...».

"Жизнь без нас, дорогая, мыслима..."

Только homo legem, человек читающий, по Бродскому, способен быть индивидуумом и альтруистом в отличие от массового стадного человеческого существа. Бродский как бы предлагает свой вариант эволюции человека. Его улучшенный человек, в отличие от «нового человека» социалистических утопий, индивидуалист и, в отличие от сверхчеловека Ницше, гуманист.

На бытовом уровне борьба за равноправие выразилась в табуировании самой тематики другости (пол, раса, сексуальная ориентация тщательно игнорируются при обсуждении деятельности субъекта).

...русские в недопустимой степени сентиментальны, то есть чувства возводятся ими в ранг абсолютных ценностей и истины.

Но «мир, где все обращается в чувство», чреват надрывами, истерикой и агрессией.

Он принципиальный враг коммунизма и либерал, если понимать либерализм как признание личной свободы абсолютной ценностью