Sign of the Unicorn

Восстановилась привычная схема взаимоотношений «субъект – объект», но как бы на октаву выше – вот, пожалуй, наилучший образ для моих ощущений в то мгновение. Что-то такое возникло между нами – какое-то родство, сопереживание. Казалось, я обрел новое чувство, новые выразительные средства. Я был доволен и счастлив – искренне, глубоко.

Сознание человека – удивительно смешная штука. Честно говоря, я своему сознанию не слишком доверяю.

Кругом было столько обманов и предательства, что я просто перестал понимать, чему верить, а чему нет.

Я еще не носил короны, а все заботы Амбера уже стали моими заботами. Как смешно!

– Ей-богу, я бы испытывал искреннее наслаждение разыгрывать из себя беспомощного страдальца, а на самом деле держать в руках ниточки, дергая за которые я заставляю остальных приплясывать. Кто бы от такого отказался?

Довольно скоро вдалеке показался вызванный моим заклинанием автобус.

Я изучающе смотрел на Рэндома, стараясь не забывать о том, как лихо он играет в карты. Поглядишь на него со стороны – ни за что не догадаешься, врет он или правду говорит. С таким же успехом можно пытаться угадать, что за душой у… ну, скажем, у бубнового валета.

«Что поделаешь, – решил я, – если теперь власть в руках Эрика? Уж лучше пусть он будет ко мне благосклонен».

Полагаться на то, что все предусмотрел, когда так торопишься, неосмотрительно.

Клянусь, меня холодный пот прошиб от этой мысли: кто-то способен сравниться с нами в том, что мы всегда считали своим главным непререкаемым могуществом!