Цитаты из книги Крошки Цахес

- Всё - значит ничего. Всем интересуются только идиоты. ... "Если им любопытно всё, пускай они удовлетворяют свое любопытство везде, но только там, где нет меня".

Наши мелкие страсти — любовь к славе, гордость, самомнение, от которых — по нежной немощи своей юности — мы не были вполне свободны, становились ядами, проникавшими в нашу кровь, захваченную временем, его особыми смертоносными тельцами или бациллами.

На родном [языке] понимают сразу, а значит – не понимают главного. Если понимаешь сразу, значит, это – не главное, но оно будет застить тебе глаза, и тогда, может случиться, ты уже никогда не поймешь...

Слово – зернышко со своим вершком и корешком.

Слово — зёрнышко со своим вершком и корешком.

Ваши пальцы не знают быстрых касаний в наболевшей пустоте.

А книги... С самого детства я мечтал собрать свою библиотеку. Грешен, люблю подержать книжечку в руках.

А может быть, время, с которым она враждовала, - это всего лишь буря, перевешивающая вывески?

Дети – оборотни, – она сказала очень тихо, словно боялась прервать меня. – Их лица бывают прекрасными, так, что щемит сердце, а в следующий миг они оборачиваются, и их обратная сторона – беспросветна, потому что даже дети не начинают с нуля. Я не знаю: может быть, если бы вы достались мне младенцами…

Некоторые вообще Шекспира не читают. Вы тоже не будите читать, когда вырастете

Это только на взгляд Стенли русский язык мягок, щипуч и щекочет глотку. На самом деле, он тверд и может встать частоколом.

Применительно к нам учителя мыслили категориями дружбы и дисциплины.

«Когда я сижу вот так, на этом стуле,.. я думаю о том, что скоро наступит прекрасное время, оно называется коммунизм». Она произносила это с такой уверенностью, словно речь шла о чем-то определенно близком, как завтрашнее утро.

«оказалось, что противоядие, которое она, готовя нас к жизни в огромной и жестокой Империи, протягивала на кончике кинжала или шпаги, в некоторых случаях действует и после распада».

«Почему ты не приходила?» – она спросила другим голосом, как будто только теперь, когда я возвратилась оттуда, где нельзя оставаться, она увидела меня. Я молчала. Мы обе знали ответ, мне не надо было отвечать. «Я пришла спросить разрешения прийти». Она кивнула, понимая.

Нету слаще преданности злодея, когда злодей предан — тебе. Против всего мира. Значит, мир — я. Теперь я знаю, за что стоит любить. Ужас — моя последняя невинность.

Так что наши уроки все больше превращались в их диалоги, за поворотами которых мы следили с истинным наслаждением.

Однако нашим потомкам, которые в своем мире справятся и без нас, никто не даст противоядия. Они войдут в большое время беззащитными.

Я слышала в своей крови шевеление гордости жизни, я входила во Время, в котором все становится болезнью: молодость и любовь, удовольствие и радость, гордость и горечь, потому что все, что ни возьми, побеждает или проходит.

“СССР. Indeed. Крошка Цахес. СССР — Крошка Цахес"