Медвежье солнце

Маленький оркестр дружно завел очередную плясовую. Света заулыбалась, встала. Чет тоже поднялся, выразительно глянул на оставшегося на месте Макса. Тот сидел с таким видом, будто готовился оборонять окоп до последнего патрона.

— Я тебе клинок присмотрел в своем собрании, – словно невзначай обронил дракон. И кивнул в зал. – Заговоренный.

— Шантаж, – недовольно пробурчал Тротт, тем не менее вставая. Мама и папа невесты раздавали мужчинам повязки. Агенты Тандаджи попытались улизнуть в туалет, но всевидящее око Ивана Ильича выхватило дезертиров, и отец командирским голосом приказал им вернуться. Видимо, сработал рефлекс – мужики вытянулись как по команде смирно и вернулись в строй, то есть в зал.

На нижнем этаже обсерватории зажегся свет в окне. А через минуту из дверей вышел очень злой Алмаз Григорьевич. На нем были пижама, тапочки, ветер трепал бороду – но под ногами его плавился, таял снег, и метель мага не касалась. В руке его вспыхнул и застелился по земле искрящийся огненный кнут.

— Ну, я побежал, – весело сказал Мартин. Но пошел не назад – вперед, навстречу учителю. Вики поколебалась и шагнула за ним.

— А мы тут вас навестить решили! – крикнул блакориец издалека. – Давно не виделись, Алмаз Григорьевич. Вы очень бодро выглядите!

По его щиту звонко и мощно хлестнул кнут, и Март поморщился.

— Ну не сердитесь, – уговаривал он покаянно, подходя еще ближе, – в вашем возрасте вредно сердиться.

— Фон Съедентент, – проскрипел Дед мрачно, но голос его эхом раскатился по горам, – зря я тебе уши не оборвал еще на первом курсе. И руки. Ты, стервец, как это сделал?

— Могу показать, – скромно сказал Мартин, тоже усиливая голос. И получил еще один удар – щит затрещал, вниз дугами побежали разряды.

— Лыськова, – обратился Алмаз к прячущейся за спину Мартина Виктории, – и ты здесь? Вам жить надоело, что ли? Сказал же: прибью! А тебя, Съедентент, дважды.