Я снимаю с запястья «Ролекс», кладу в карман и беру в руки папины часы. Когда я был маленьким, я хватал папу за запястье и крутил внешний ободок циферблата – он так замечательно пощелкивал. Пробую покрутить сейчас. Щелчки звучат совсем иначе: не хватает папиной руки, придававшей часам такую увесистость и надежность. Так, оказывается, на задней крышке часов есть гравировка. Ты меня нашел. Любовь моей матери, неприкрытая, всепоглощающая, написанная на стали. Трудно вообразить, что мама способна потеряться и ее надо искать, но еще труднее – в сущности, невозможно – представить, какими были твои родители до того, как они стали твоими родителями. А ведь у них, похоже, были совершенно особые отношения. Мне это раньше не приходило в голову.
Я дочитываю книгу: в горле стоит комок; хочется одновременно обнять любимого мужчину, шепнув ему «как хорошо, что ты меня нашел»; попросить прощения у мамы за все вообще и за то, что не была ей настоящей опорой после смерти сына в частности; хочется изменить себя и – немного – мир; быть примерной дочерью и образцовой женой, растить счастливых детей и каждый день вычесывать кошку. Такая это книга.
Да, возможно, лет через 20 о ней мало кто будет помнить; возможно, многих оттолкнет достаточное количество откровенных сексуальных сцен, а других многих – то, что жизнь не останавливается, несмотря на смерть близких людей и что там, где полагается быть скорби, были секс, мордобой, разбереженные раны и эгоистические переживания. Но это жизнь.
Всего 7 дней. 7 дней после смерти отца семейства. И вдова, трое сыновей и дочь – все со своими семьями, проблемами, детьми, претензиями, застарелыми как корочка запекшейся крови на свезенной коленке обидами – переживают их вместе. И становятся и ближе, и роднее, и терпимее друг к другу.
Проходят путь от
вообще то люди женятся, чтобы иметь союзника против своих родственничков
до понимания
– Ты одна то справишься? На самолете, со всей троицей? – спрашиваю я. Подменяю эмоции логистикой. В этом нам, достойным наследникам отца, равных нет. Наши родители достают нас, так или иначе, даже после смерти. Так что, пока мы есть, они, в сущности, не умирают. И сестра, и братья, и я сам будем давить в себе искренние эмоции всегда, до седых волос. И в общении с посторонними вполне преуспеем, кто больше, кто меньше, но вот друг с другом… Тут мы терпим крах, полный и неизменный. Иногда очень даже эффектный. Потому что наша нервная система похожа на электропроводку в родительском доме: она держится на честном слове.
Они стали ближе и, я уверена, что теперь родная кровь будет тянуть их друг к другу как магнитик, что братья и сестры не будут чужими друг другу людьми, и даже – чем черт не шутит – что все они станут счастливее!
20 понравилось
