Скорбные периоды зачастую выкручивают регулятор громкости межличностных драм на максимум, обнажая давние раны. Американский прозаик Джонатан Троппер филигранно владеет этим инструментарием: писатель-сценарист возводит трагикомедию семейных уз в ранг подлинного искусства, регулярно продавая свои остросюжетные произведения крупнейшим киностудиям. Мировую популярность автору обеспечил мастерский сплав хлесткого черного юмора и экзистенциальной растерянности человека перед неумолимым увяданием привычного уклада жизни. Его знаменитый роман «Дальше живите сами» (2009) досконально исследует парадокс неминуемого сближения людей, отдалившихся друг от друга много лет назад.
Предметом разворачивающегося повествования предстает беспощадная встряска всех тщательно охраняемых скелетов еврейской семьи Фоксманов, инициированная смертью деспотичного главы рода. Взрослые дети покойного давно разъехались и минимизировали контакты, предпочитая сохранять безопасную эмоциональную дистанцию. Тем не менее последней волей покойного атеиста внезапно становится категорическое требование сидеть семидневную шиву. Данная религиозная практика подразумевает абсолютное затворничество: домочадцы обязаны целую неделю безотлучно пребывать под одной крышей, сидя на неудобных низких стульях и принимая нескончаемую череду назойливых визитеров. Фабула развивается исключительно через призму восприятия тридцатичетырехлетнего Джадда — классического «хорошего парня», недавно лишившегося стабильной работы и переживающего крушение брака вследствие публичной измены супруги с его собственным начальником. В замкнутом пространстве отчего дома он вынужден соседствовать со стареющей матерью, предавшей огласке слишком откровенные факты собственной сексуальности в недавнем бестселлере. Очередным источником искр становится циничный старший брат Пол, переживающий перманентную стадию мужского бессилия, яростно обвиняющий младшего в старой юношеской трагедии, которая сломала ему жизнь. Хрупкое пространство заполняется язвительной сестрой Венди, притащившей идеального, лишенного сострадания мужа с тремя непослушными малышами, на пару с безответственным, обаятельным плейбоем Филлипом — всеобщим любимцем, тянущим на поминки свою богатую престарелую невесту. Утрата интимности и беспрерывный алкогольный градус превращают скорбное бдение в арену грязных кулачных боёв, словесных издевательств и запоздалых любовных признаний; кульминационным моментом становится появление глубоко беременной, вероломной жены Джадда прямо на пороге этой семейной бойни.
Центральный тип конфликта выступает гремучей психологической смесью. Разъяренные персонажи воюют против разрушительных социальных масок друг друга, параллельно проживая личный внутриличностный ад несостоятельности, подавляемых детских обид и острого чувства вины за чужие загубленные судьбы.Посыл повествователя звучит громкой пощечиной повсеместной лицемерной идеализации крепких домашних уз; родство не является залогом гармонии или безусловного приятия. Американский бытописатель накрепко вкладывает в повествование ключевую идею целебного действия предельной, нефильтрованной искренности, пускай выражающейся посредством разбитых носов или разрушенных репутаций. Концептуальным зерном романа служит факт невозможности вечного бегства от прошлого; избавление кроется сугубо в необходимости проработать затаенный гнев лицом к лицу. Авторитетно утверждая очищающую мощь скорби, Троппер демонстрирует важную психологическую закономерность: вынужденный катарсис помогает оторваться от привычных страданий, расчищая строительную площадку для запоздалого, трудного, всеобъемлющего взросления оторвавшихся от реальности персонажей.
Семантическая игра американского названия «This Is Where I Leave You» (букв. «здесь я вас покидаю») метко охватывает множественные горизонты происходящей человеческой драмы; название символизирует предсмертную фразу властного патриарха Фоксмана, скрепляющего дисфункциональную семью невидимым поводком посмертного шантажа; покойный отпускает контроль в самой изощренной манипулятивной форме. Финальные главы требуют решимости вычеркнуть деструктивные привычки; это горькое, тяжелое прощание протагониста со сломанной женой, наивной версией молодости, привычной позицией покорного терпилы и общим инфантилизмом всей фоксмановской своры.
Проза впитывает черную комедийность лучших произведений Чака Паланика вкупе с меланхоличным гуманизмом Джона Ирвинга. Диалоги звенят напряжением струны; словесные пинг-понг выпады летят скорострельной пулеметной очередью, искрясь ядом. Троппер безукоризненно внедряет длинные аналитические отступления во внутреннюю речь измученного Джадда, добиваясь невероятного подтекста; неистово грустный сарказм обертывает настоящие бездонные пучины нежности, недолюбленности и огромного страха остаться в ледяном вакууме. Речевая интонация часто падает в зону табуированной физиологии, намеренно сметая ложный романтический флер.
Несомненным козырем произведения выступает невероятная живость; герои брызжут эмоциями, ошибаются, рыдают и сквернословят. Тропперовские фразы немедленно разлетаются на броские житейские афоризмы. Тем не менее произведение обладает несколькими явными кинематографическими перегибами. Значительным недостатком видится очевидная нацеленность писателя на будущую голливудскую экранизацию, периодически низвергающая сильную психологическую драму в русло плоскостного дешевого ситкома. Определенные ситуационные повороты несут нарочито абсурдный характер ради получения примитивного смеха, значительно подтачивая высокую гуманистическую серьезность первых актов (как, например, затянувшийся скабрезный эпизод, где глубоко погруженные в скорбь персонажи совместно с толпой визитеров вынужденно прослушивают порнографические стоны спаривающегося протагониста через случайно оставленную включенной детскую радионяню). Масса пикантных сексуальных интриг вокруг стареющей матери иногда скатывается до подозрительного вуайеризма; развитие финала стремительно завершает все открытые кризисные гештальты героев с несколько неуклюжей легкостью дешевой американской мелодрамы. Произведение остается образцовым чтением: живым, глубоким, полнокровным примером сатиры над людскими амбициями.
15 понравилось
