Цитаты из книги Näljamängud

В некоторых дистриктах, где победа в Играх считается большой честью, и многие готовы рискнуть ради нее жизнью, стать добровольцем не так просто. Но поскольку у нас слово «трибут» значит почти то же, что «труп», добровольцы давным-давно перевелись.

И вообще, мы с Гейлом решили, что чем с голоду подыхать, лучше уж пулю в лоб — быстрее и мучиться меньше.

Никогда не берись играть в карты на деньги. Проиграешь в пух.

Чем с голодк подыхать, лучше уж пулю в лоб - быстрее и мучиться меньше.

Единственная вещь, которая сильнее страха — это надежда.

• Прости. Я вчера на тебя накричала.
• Бывало и хуже, - отвечает она. - Люди плохо переносят страдания тех, кого любят.

Мне приходит в голову мысль: уж не тактика ли у него такая? Казаться слабым и напуганным, убедить всех, что его и в расчет не стоит принимать, а потом вдруг развернуться, чтоб чертям тошно стало. Несколько лет назад это сработало. Джоанна Мейсон, девочка из Дистрикта-7, всё строила из себя дурочку и трусиху с глазами на мокром месте, пока из участников почти никого и не осталось. Изощреннейшей убийцей оказалась.

– Я буду сидеть в первом ряду вместе с другими стилистами. Ты сможешь меня видеть. Когда тебе зададут вопрос, смотри мне в глаза и говори, что думаешь. – Даже если то, что я думаю, ужасно? – спрашиваю я, зная, что так и будет. – В этом случае особенно.

• Даю прямо сейчас: останься живой.

Дамы и господа, Семьдесят Четвертые Голодные Игры объявляются открытыми!

Уйти? Как я могу уйти и бросить Прим – единственного человека на земле, про которого я точно знаю, что люблю?

Я расскажу детям о том,как я справляюсь с этим, о том,как в плохие дни меня ничто не радует -ведь я боюсь потерять все.Именно в такие дни я составляю в уме список всех добрых дел,которым стала свидетелем .Это повторяется снова и снова.После двадцати с лишним лет она даже стала немного утомительной Но есть игры гораздо хуже этой.

"Мы разуваемся, снимаем носки. Улучшение, несомненно, есть, и тем не менее я могла бы поклясться, что Пит задался целью сломать каждую ветку и наступить на каждый сучок у нас на пути."

«Мои дети, которые не знают, что играют на кладбище».

— Ты сразу полюбил Энни, Финник? — Нет. Она завладела мной постепенно

Боль никуда не уходит, она только притупляется, как бы смазывается, и долго — наверное, целую вечность — не выпускает меня из своих когтей.

Я вздрагиваю, заметив, что кто-то смотрит на меня в нескольких дюймах от моего лица, но это всего лишь мое собственное отражение. Безумные глаза, впавшие щеки, спутанные волосы. Злобная. Одичавшая. Сумасшедшая. Теперь понятно, почему ко мне никто близко не подходит.

Надежда - это единственное, что может быть сильнее страха.

Будь моя воля – забыла бы эти Игры навеки. Никогда бы не заговаривала о них. Притворилась бы, что это был страшный сон, и не более. Но тур победителей ни о чём не позволит забыть. Капитолий нарочно проводит его примерно посередине между сезонами, чтобы освежить у людей чувство ужаса. Нам, жителям дистриктов, не просто напоминают о том, как страшна железная хватка столицы, – нас вынуждают публично этому радоваться.

В школе нас каждый год водили туда на экскурсии. В раннем детстве шахта порождала у меня попросту неприятные ощущения. Тоннели навевали клаустрофобию, затхлый воздух и темнота даже не позволяли свободно вздохнуть. Но после того как взрывом убило папу и нескольких его товарищей, я с трудом заставляла себя войти в подъёмник. Ежегодная экскурсия превратилась в пытку.