Цитаты из книги Сила и слава

Приятно было поговорить с новым человеком, думал мистер Тенч, возвращаясь в дом и запирая за собой дверь (это никогда не мешает). Одиночество встретило его там, пустота. Но и то и другое было знакомо ему, как отражение собственного лица в зеркале.

Дело в том, что не сразу встает перед человеком выбор между двумя путями - вот это хорош, а этот плох, - поэтому легко запутаться.

Когда люди исповедовались ему в своих страстях, неужели они имели в виду только это? Жесткую постель, деловитую женщину и умолчание о прошлом?..

Положив руку на кобуру, лейтенант стоял и всматривался в терпеливые карие глаза: это были те, за кого он боролся. Он хотел освободить их детсво ото всего, что сделало несчастным его самого, - от нищеты, суеверий, пороков. Они заслуживали правды - правды о пустой, остывающей Вселенной и права выбирать то счастье, какое захотят. Он был вполне готов истребить ради этого сначала Церковь, потом иностранцев, затем - политиканов, а в один прекрасный день - даже самого шефа.

Надежда - инстинкт, убить который может только человеческий разум. Животному неведомо отчаяние.

Жизнь уйдет "за какую-то долю секунды" (так принято считать), но в эту ночь он понял, что время отмечают часы и рождение света. Часов не было, и света не прибывало. Никто ведь по-настоящему не знает, как долго может длиться секунда боли. Может быть, все то время, за которое проходишь чистилище, а может, и вечность.

Сколько ей лет - пять, шесть, семь? Трудно сказать. А другую голод так обточил, что в ней появилось что-то не по годам хитрое и злобное. Из глаз этого ребенка смотрела женщина.

женщины народ невероятно практичный: сразу же строят новые планы на развалинах старых

Ее прямота никому не делала скидки. Будущее, полное компромиссов, тревог и унижений, лежало где-то вовне, дверь, через которую оно когда-нибудь войдет, была еще на запоре. Но в любую минуту какое-нибудь одно слово, один жест или самый незначительный поступок могут открыть эту заветную дверь. Куда же она поведет?

Корал была еще девочка лет тринадцати, а в этом возрасте мало чего боишься — не страшны ни старость, ни смерть, ни многие другие напасти: змеиный укус, лихорадка, крысы, дурной запах. Жизнь еще не добралась до нее; в этой девочке была ложная неуязвимость.

И счастье стерлось с его лица, а улыбка осталась, как нечто чудом уцелевшее после крушения.

Она была очень юной - лет тринадцати - а в этом возрасте многого не боятся: старости, лихорадки, крыс, дурных запахов. Жизнь еще щадила ее: у нее было необыкновенное чувство превосходство. Впрочем, оно уже поуменьшилось...

Священник пил бренди. А почему не пить? Ведь это вошло у него в привычку так же, как набожность и назидательный тон.

<...> спасение молнией ударяет в злые сердца, но благочестие, ставшее привычкой, освобождает тебя от всего, кроме молитвы на сон грядущий, кроме участия в собраниях церковных обществ и прикосновения смиренных губ к твоей руке в черной перчатке.

Господь упустил возможность совершить чудо.

Лучше быть живым и бедным, чем богатым и мертвым.

— Не очень ты доверяешь своему Господу. Неблагодарный он у тебя. Если б мне кто-нибудь служил так, как ты служишь своему Господу, я бы рекомендовал человека на повышение, выхлопотал бы ему хорошую пенсию… а заболей он раком, пристрелил бы его.

Он яростно перебил старуху: — Исповедуйся толком. Мне не важно знать, продается ли в вашей лавке рыба и клонит ли тебя ко сну вечером. Говори о своих настоящих грехах. — Я хорошая женщина, отец, — удивленно пискнула она. — Тогда что тебе здесь надо, зачем ты отнимаешь время у плохих людей? 

Энергичный священник всегда узнается по долгам.