Цитаты из книги Оно

Подольский отметил, что талант отличается от бездарности наличием таланта, у бездарности же никакого таланта нет, а есть только имитация, что легко в пору всеобщей грамотности.

Нашло, кстати, книги Хлебникова — все, что сумело достать. Прочло. Поразилось. Увидело безоглядную гениальность, безумие и — бесполость. Значит — можно? Значит, строят люди на этом жизнь?

Я, знаете, тоже ведь и карьерист, и подлец, и все прочее, но не до конца. Не до донышка. Кто-то на это тратит силы, старается, кто-то естественный подлец, от природы, а я просто себе это разрешаю. Тоже, наверно, игра. Мы похожи.

— Меня будущее вообще мало волнует. То есть свое — да, общее — нисколько.

Итак, вы рыцарь или карьерист, скажите честно? — Я не то, ни другое, — с тайным удовольствием сказало Валько.

Кстати, Павел Корчагин, в сущности, средневековый рыцарь, для которого существуют только две вещи: чаша Грааля, то есть светлое будущее, и любовь к прекрасной даме. Платоническая, само собой. От которой он может отказаться ради чаши Грааля.

... из всех присутствующих на собрании его больше всех восхитил Бабеев. Все видели, что подлец, а — не подкопаешься.

Оно ответило почти шепотом: — В комсомол в интернате приняли. Там знали... Решили, что не помеха... А когда поступал, никто не спрашивал... И вопрос ведь личный...

Едветов начал действовать. Обнимал, целовал, ласкал. И вдруг застыл. — Это что такое? Ты кто? — Человек. — Ты кто, я спрашиваю? Ты юноша или девушка — или...? — Или. Едветов вскочил, убежал и крикнул из другой комнаты: — Убирайся! Мразь! Чудовище! И только попробуй кому-нибудь рассказать! Сгною!

Но жизнь Валько не стала легче. Он постоянно чего-то ждал — неприятного.

Валько стали надоедать эти игры, оно начало отказываться от приглашений. Тогда обиженные девушки пустили слух, что Валько импотент. Или вообще его интересы распространяются не на девушек.

— Я русский, — сказало Валько. Мама ничего не рассказывала ему об отце, но дед Олег Егорович иногда спьяну называл его «чурекским отродьем».

А когда приезжие начинают сразу из себя москвичей корчить, вообще ненавижу. Каждый человек должен быть такой, какой есть.

— Какой ты дикий. — Провинция, — согласилось Валько. — Ты только этого не стесняйся. Я хоть сама коренная москвичка, но снобизма не люблю.

... неуемной склонности местных подростков бить камнями все стеклянное (ни одного целого фонаря не было в округе) ...

Нет, прапорщик, естественно, знал, как все люди, что жизнь несправедлива, но считал (опять-таки, как все люди), что она несправедлива в пределах нормы.

Если бы я умел, я бы жил пьяным. Я бы выпивал и трахался и больше ничего бы не делал. Понимаешь?

Вы слишком соответствуете тому облику, который выбрали. Не курите и даже вот не пьете. А Валько и в самом деле, хоть и научилось, бросило курить. Выпивать с друзьями-студентами сначала пробовало, надеясь, что с помощью этого войдет в их братство, но скоро поняло — не получается, все равно оно остается отдельным, особым. К тому же, в алкоголе опасность: Валько почему-то сразу же потягивало на слезу и на желание все рассказать о себе первому встречному.