А честных женщин даже днём
Теперь не сыщешь и с огнём!
Валерий пишет: в наши дни —
Как фениксы, редки они.
Не даст жена себя любить,
Не даст в душе спокойным быть.
Всегда супруга ждёт подлог
И к опасениям предлог.
“Редки как фениксы"? — Быть может,
Нам образ и другой поможет:
Такие женщины — как сон,
Как белых нет нигде ворон.
Тем, кто желает уточненья,
Скажу без всякого сомненья:
Не больше их в юдоли сей,
Чем редких чёрных лебедей!
Так, в Древнем Риме Ювенал
О честных женщинах писал:
"Кто честную жену найдёт,
Пусть в храм Юпитера пойдёт
И на коленях, на полу
Воздаст за то ему хвалу.
Пусть не ведёт быка простого —
Тельца пожертвует златого
Юноне: честных женщин в век
Не видел смертный человек!"
Кто в жёны дам берёт плохих,
Тому искать не нужно их.
Девиц дурных кто предпочёл, —
Найдёт их столько, сколько пчёл:
Они роятся там и тут,
Но что мужьям они дадут?
За ветвь гнилую ухватясь,
Муж вместе с нею рухнет в грязь.
Коль пропадут душа и тело, —
Поймёт он: гиблым было дело.
Валерий слов не выбирал,
Когда Руфина уверял,
Чтоб тот семью не заводил.
И другу так он говорил:
"Не дай тебе Господь жениться,
В ловугаке чтоб не очутиться. "
Так Постуму и Ювенал
Сказал, как только он узнал,
Что тот жениться скоро хочет.
Он горе Постуму пророчит:
"Ты вздумал взять себе жену?
Купил бы лучше где узду,
Иль для повешенья верёвку:
Ведь будешь ты терпеть издёвку!
Уж лучше выпасть из окна,
Откуда будет даль видна,
В реке глубокой утопиться,
Но лишь бы только не жениться.
Какая Фурия тебя
Женить задумала, губя?!"
Царь Фороней на смертном одре
Признался брату, кто был подле:
“Мой брат, я в счастье бы почил,
Коль в браке никогда б не жил".
(Как нам известно, Фороней
Законы дал стране своей).
Леон не понял Форонея,
Но царь не дал и объясненья.
Когда Леон вопрос задал, —
Весьма он кратко отвечал:
“Мужья об этом заключают,
Печальный опыт получают.
Ты сам слова мои поймёшь,
Когда жену себе возьмёшь".
Пьер Абеляр нам исповедал,
Что мук немало он изведал
За право быть самим собой, —
Назвать любимую женой.

Когда б мне чёрт совет не дал, —
Я сам жениться бы не стал.
И если б верил я науке, —
Не испытал бы этой муки.
Кто в жёны женщину возьмёт,
Тот глупость всю свою поймёт.
Ведь пишет мудрый Теофраст,
Что брак одни несчастья даст,
Бедна ль жена или богата,
Красива или простовата...
Кто взял бы книгу Ореол, —
Всё б о супружестве прочёл.
Как Тсофраст в ией говорит, —
Жена супруга заморит
И будет вечно с ним в раздоре —
В непрекращающемся споре.
А всё от глупости своей
И гордости, присущей ей.
Всё превратит она в проблему,
В неразрешимую дилемму
И повод без труда найдёт
Сказать всё, что на ум придёт.
И получает муж уроки:
Капризы, жалобы, упрёки.
Кто бедную жену берёт, —
Имеет множество хлопот:
Её он кормит, одевает
И обувь с нею выбирает.
Кто ж хочет от нужды спастись —
Богатою обзавестись, —
Тот будет спесь её терпеть,
О браке горько сожалеть.
Когда красавица жена,
Всем будет нравиться она:
За ней толпою побегут
И за собою повлекут.
Её повсюду осаждают:
Ей помогают, угождают,
Да и она, в конце концов
Не отобьётся от бойцов.
(Ведь чтобы крепость сокрушить,
Её лишь нужно окружить!)
Коль не красавица жена,
Не меньше всем она нужна.
Когда родилась некрасивой, —
Всем хочет показаться милой.
Ничто нельзя ей воспретить
Никак её не защитить:
Кто женщин может убеждать, —
Любую может побеждать!
Кто словом хорошо владел бы,
Тот Пенелопой овладел бы,
Пусть женщины, подобной ей,
И в Греции не было во всей.

Когда б валет меня спросил,
Не зря ль он тратит столько сил
На прозу иль стихосложенье —
Своей любимой посвященье,
Чтоб чувства ей свои открыть
И сердце словом покорить —
Стихотвореньем иль мотетом,
Иль фаблио, иль шансонетом,—
Я б не давал ему совет
Писать стихи. — В них проку нет.
[Заране неизвестно, право,
Придутся ли они по нраву.]
Тогда как толстый кошелёк
Над ней свершить бы чудо смог:
Она бы бросилась к нему,
Сама не зная, почему;
Вы в миг бы с ней достигли лада.
Ведь только денег даме надо.
Увы, теперь девиз таков:
Побольше денег, а не слов.
Когда-то было всё не так,
Но погрузились мы во мрак...
Когда-то в Веке Золотом —
Мы можем лишь прочесть о том —
Не совершали люди зла,
Любовь возвышенной была.
Любили не из вожделенья
Иль выгоды приобретенья,
И потому эпохе той
Названье дали "Век Златой".
Всё было просто у людей,
Они питались без затей.
Зверей тогда не убивали,
В природе пищу добывали:
Искали травы и плоды,
Источники живой воды.
Бродили люди по равнинам,
Горам лесистым и долинам
И собирали там грибы,
Каштаны, жёлуди, бобы.
Плоды с деревьев иль с куста
И ягод разные сорта.
Зерно в колосьях находили
И мёд, с дубов текущий, пили.
И каждый был отведать рад
Обычный свежий виноград,
А вина не изготовляли
И земледелия не знали.
Но не скудна земля была
И прокормить людей могла.

А истинно могуч лишь тот,
Кто людям доброту несёт.
Кто ж добрым к людям быть не мог, —
Живут в том слабость и порок.
Так, ясновидящим открыто,
Что в сердце злом бессилье скрыто.
Об этом в книгах ты найдёшь,
Коль к ним серьёзно подойдёшь.
А если в сердце веры нет
В мудрёных книг авторитет —
Не всем же книгам верить стоит, —
То заключение простое
Ты даже сам бы сделать мог:
Что зло — не совершает Бог.
Он всемогущ; и нет в Нём силы,
Что зло б на свет производила.
И всё, что сотворил Господь —
И мир невидимый, и плоть —
Живёт во свете — не во тьме;
В добре задумано — не в зле!
А там же, где земля темна, —
Сокрыта от лучей она;
Но тьма показывает эта
Лишь то, что не хватает света.
Итак, мы видим: зол лишь тот,
Кому добра не достаёт:
В том зло скорее обитает,
В ком благодати не хватает.
[Ведь зло есть чёрное пятно —
Как сумерки, в душе оно;
И если нет в душе добра, —
Душа — как чёрная дыра!]
Трактат известный говорит,
Что злыми Бог нас не творит.
Не буду излагать напрасно,
Что там доказано прекрасно.
Но люди пали. — Мы о том
В труде Боэция прочтем.
[Но нам и так понятно это,
Здесь никакого нет секрета:]
Злодеям главный чужд закон, —
Ничто для них не значит он,
Коль благо высшее презрели
И не признали высшей цели,
К которой нынче, как и встарь
Всегда стремится Божья тварь.
Поскольку зло они вершат,
Небытию принадлежат:
В порядок общий не включились,
В гармонию небес не влились.
Так, ясновидцам знать дано,
Что зло — небытию равно.
Фортуны волею презренной
Начальником над миром бренным
Стал тот, кто им не должен быть,
Кто Сенеку посмел убить.
Вот так Фортуна поступает —
Законы все перевирает.
В правители возводит тех,
Кто ниже всех и хуже всех.
Не принимай даров Фортуны:
Их обладатели безумны.
Своей дорогою иди
И от Фортуны благ не жди.

А удовольствия желать,
К нему стремиться — не под стать
Твореньям, созданным Природой.
И грешно, пользуясь свободой,
Из наслажденья делать цель:
В том быть несведущим тебе ль?
Кто вожделенью предаётся,
Тот добровольно признаётся
В позорном рабстве пред грехом.
Мы сладострастье назовём,
Вослед за мудрым Цицероном,
Причиной всех страданий. В оном,
Как в книге "Старость" говорит
Нам Туллий, где её хвалит
Он больше молодости лет, —
Причина всех тревог и бед.
Всяк в юности бывает страстен,
С собою справиться не властен:
Душа в незрелые года
В большой опасности всегда.
Так трудно миновать невзгоды
И пережить младые годы,
Не принеся ущерб себе
И стыд перед людьми семье!
Как часто душу молодую
В компанию влечёт худую;
Иль в монастырь она спешит —
Внезапно жизнь менять решит,
Отдать свободы ценный дар.
Природой данный. Скоро стар
В монастыре послушник станет,
Но сожалеть не перестанет,
Что с волей распростился он, —
В ошибке будет убеждён.
Оплачет он свою ничтожность,
Прося у Господа возможность
Забыться от горючих слёз,
Иль чтоб терпенья Бог принёс
Для честного повиновенья.
Иные в преданном служеньи
Успеют Богу дать обет, —
Глядишь, — а их уже и нет
В монастыре: весьма недолги
Их были к святости дороги!
Так, в юности шальные дни
Творят лишь глупости одни:
В излишествах живут, в распутстве,
И в наслажденья гиблом чувстве
Границ не ведают. С трудом
Исправить могут жизнь потом,
Избавиться от всех последствий.
Ведь юность — это время бедствий.
И постигают беды тех,
Чьё сердце требует утех.
Служанка Наслажденья, Юность
Всегда приносит безрассудность.
Ведь наслажденье — это яд:
Вредит он юным всем подряд.
И жертва, словно в забытьи,
За Наслаждением идти
Готова всюду.