На бензоколонке только девушки

Си Си, близняшка Ли Ли, выходила замуж последней и несла в руках вместо свадебного букета свою десятифунтовую кошку-перса по кличке Ку-ку, а немецкая овчарка жениха, облаченная в смокинг, была его свидетелем. И это еще полбеды: кольца подавала чья-то черепашка. Изнурительная канитель вышла. Черепаху не поторопишь.

твоя мать – единственный человек, от которого стоит ожидать правды.

Ей казалось, после пятидесяти никто уж на ярком солнце хорошо не смотрится

Милый боже, думала Сьюки. И после всех лет, после того, как многие те женщины погибли за свою страну, мужчины не готовы даже признать, что это было. Кое-что никогда не меняется. Слава небесам за юное поколение.

Самое трудное в содержании животных – их терять

– Сьюки, милая, ты умница.
– Нет, не умница. Я проваливала алгебру три года подряд. Это, по-твоему, умница, Эрл?

– Ты моя жена, я тебя люблю. Ты всегда будешь тем же чудесным человеком, каким всегда была. Ничто не изменилось.
– Как ты можешь такое говорить? Изменилось все. Я теперь совсем другой человек, даже не тот, кем была несколько минут назад.
– Вот и нет.
– Вот и да! Вчера я была человек английского происхождения и южно-методистского вероисповедания, а сегодня – польско-католическая личность и безотцовщина.

Оказалось, что старшая, Фрици, – не фунт изюма. Вечно заводная, она прыгала и носилась, играла в мяч с мальчишками, висла на деревьях, прыгала с двадцатифутовых лестниц на спор и вообще оказалась хвастушкой. Но в глазах отца Фрици была ангелом.

Через несколько недель Ленка родила их первенца – темноглазую малютку с черными кудрями, которую они назвали Фрици Уиллинкой Юрдабралински, и она стала отцовой гордостью и радостью. К досаде Ленки, тот по временам приходил с работы, сгребал дочурку из кроватки и тащил в город, в таверну «Тик-так» – хвастаться.

Фрици радовалась, что может что-то послать семье. Мамуля все еще волновалась за нее денно и нощно, но папля говаривал:

• Она счастлива, Ленка.