Дары Пандоры

Будущее остается настолько неопределенным, что у него нет настроения даже на мастурбацию.

Каждый взрослый вырос из ребёнка, которому повезло. Но в разные времена в разных местах шансы на выживание сильно колебались.

Тёмные века были и раньше. Всё разрушалось, и люди строили заново. Наверное, никогда не было такого времени, когда... всё было спокойно. Вечно какой-то кризис.

[...] – Почему?
Из-за войны, говорит ему Мелани. И из-за детей. Дети, похожие на нее, – второе поколение. От голодной чумы нет лечения, со временем она сама становится своим лечением. Ужасно, ужасно обидно за людей, которые впервые им заразились, но их дети будут в порядке, и они смогут вырасти и завести своих детей и создать новый мир.

Они ещё немного говорят о случившемся, бережно обернув насилие в нежные слова, чтобы не чувствовать себя так ужасно. Мелани это нравится - возможность использовать слова, чтобы скрыть вещи, или не трогать их, или делать вид, что они другие, не такие, как на самом деле.

Вчера она думала, что голодные - как дома, оставленные людьми. Теперь она уверена, что в каждом из этих домов водятся привидения. Она не только в окружении голодных. Она окружена призраками мужчин и женщин, которых больше нет.

Не каждый, кто похож на человека, им является.

Это как долго рыть кому-то яму, глубокую, красивую, а потом отложить лопату и самому прыгнуть в нее.

... и она хотела бы сказать это вслух, но боится - желания ведь могут не сбыться, если их произнести вслух.

Сейчас ей десять, и кожа у нее точь-в-точь как у принцессы из сказки, белая как снег. Она знает, что когда вырастет, станет очень красивой и принцы будут драться за право спасти ее из замка.

Как будто люди до Катастрофы только тем и занимались всю жизнь, что строили себе коконы из мебели и украшений, книг и игрушек, фотографий и любого другого дерьма, что им удавалось найти. Как будто они надеялись переродиться в этом коконе.

Если ты запретил себе чувствовать что-либо, то гнев все же лучшая из альтернатив.

Правда есть правда, единственная неоспоримая награда. Если вы отрицаете правду, то лишь признаете, что недостойны ее.

Он ловит взгляд голодного ребенка. Мертвецки бледное лицо сосредоточенно смотрит на него. В другой раз Паркс рассмеялся бы. Это как корова, слушающая рецепт тушеной говядины.

Испытуемые не люди, они – голодные. Отлично обученные голодные. Тот факт, что они умеют разговаривать, заставляет нас сопереживать им, и это делает их гораздо опасней обычных голодных, с которыми мы, как правило, сталкиваемся. Держать их здесь, внутри периметра, уже риск – вот почему нас отправили так далеко от Маяка.

Сто семьдесят дней означают, что сейчас лето. Может, мисс Джустин снова принесет мир в класс – покажет, что такое лето, как уже показала весну.

Подопытный мертв, но патоген, который управляет его нервной системой, нисколько не напуган тем, что потерял управление телом. Он до сих пор капитан этого тонущего корабля и знает, чего хочет.

Хороший полицейский – это всего лишь роль, которую она играет, чтобы исследовать эмоциональные реакции детей на нее, а после – отправить сладкоречивый отчет Кэролайн Колдуэлл об их «нормальном психическом состоянии».

Каждый человек моряк, – говорит Паркс. – Каждая женщина – океан.

Я трус и бесполезный кусок дерьма, но если ты дашь мне второй шанс, я никогда не оставлю тебя.