Ярость

Всеми нами движут тайны. Стоит нам заглянуть в их завешенное вуалью лицо, как их сила уже толкает нас дальше, в темноту.

War erases the individual.

Для детей, размышлял Соланка, персонажи придуманного мира — герои книжек, мультфильмов и песенок — гораздо более реальны, чем многие живые люди, кроме, конечно, родителей. По мере того как мы подрастаем, баланс между вымышленным и действительным нарушается в пользу последнего, и фантазии выдворяются в особую реальность, мир, отдельный от того, к которому мы принадлежим, как нас учат.

Как можно отказаться от тяги к избытку, безмерности, которая дарит тебе восторг серфера, летящего на гребне снежной лавины?

Не возможно вечно ошеломлять и переполнять, какой бы волнующей ни была первая встреча, в конце наши возлюбленные изумляют нас все меньше. Со временем они не переполняют, а просто заполняют нас, и рано или поздно наступает такой момент, когда их чувств оказывается недостаточно, чтобы просто наполнить нас.

Возлюбленный Али был индийцем или пакистанцем, но, вне сомнения, из какого-то ложного коллективистского духа параноидальной панисламистской солидарности винил всех водителей Нью-Йорка в несчастьях мусульманского мира.

Наши истории-вот то, что мы таскаем за собой в наших странствиях через океаны и границы, через жизнь. Небольшой запас забавных случаев, а всех этих "а потом случилось вот что" , наших личных "жили-были когда-то". Мы-это наша история, когда мы уходим, то, если повезёт, наша история обеспечит вам жизнь вечную.

И если тебе не может помочь живой человек, то и ничто в мире уже не поможет.

Что-то внутри нас, вынужден был признать Соланка, слишком своевольно, чтобы описать его на языке науки. Все мы сотворены из света и тени, из пламени и пепла.

Обнадеживающая это метафора, рождение Вселенной. Случившееся после не было просто анархией по Йейтсу. Материя собиралась в комки, изначальный суп начал густеть. Затем появились звезды, планеты, одноклеточные организмы, рыбы, журналисты, динозавры, юристы, млекопитающие. Жизнь, жизнь.

Она находила зацикленность мужа на собственных страданиях, непрекращающиеся жалобы на ее воображаемое равнодушие гораздо более нудными и утомительными, чем ей хватало жестокости показать.

Проблемы его скорее экзистенциального, чем химического происхождения.

Что-то внутри нас, вынужден был признать Соланка, слишком своевольно, чтобы описать его на языке науки.

Воспоминания о сыне ворочались в нем, как нож в ране.