Флорентийская чародейка

Не сошлись мы с этой книгой ни на каком уровне. Все же восточная тематика и проблематика - совсем не мое, как бы изредка меня не тянуло почитать такую экзотику. Красивая, витиеватая и чарующая арабская сказка превратилась для меня в приторную жевательную тянучку, которую так и хотелось выплюнуть. С трудом осилила эту историю о любви с примесью философии и размышления о бытие, власти, любви, месте женщин на Востоке. И даже историческая канва (которая и привлекла-то не вытянула в моих глазах книгу). И очаровательная Флоренция времен Медичи в том числе.

Откуда я взяла, что стиль Рушди должен представлять если не заумь, то что-то нудное и тягомотное? А автор оказался сказочником из «Тысячи и одной ночи». Его способность заговаривать зубки феноменальна, - повествование льется и льется, не давая ни минуты передышки, и вот то, что вначале казалось сплошным вымыслом, вдруг начинает обретать исторические контуры: мелькают фигуры Лоренцо и Джулиано Медичи, Симонетты Веспуччи, Никколо Макиавелли и т.д. и т.п. Но рядом с ними возникают имена и факты, вызывающие у меня закономерный вопрос: и это все реально происходившее или пошел в ход художественный вымысел автора?

Но право слово, разбираться в этом нет желания; то ли я поверила автору, увидев впечатляющий список книг, использованных в процессе создания романа, то ли он конкретно заговорил и задурил мою голову, и она уже не способна на какие-либо поиски, подтверждающие прочтенное, то ли я согласна на такой подход к изложенным фактам и не желаю разграничивать и отделять сказку от истины.
Я, правда, слегка подзапуталась во всех этих хитросплетениях повествования в повествовании в повествовании, в лабиринте династических и родственных связей. Ну что вы хотите: восток дело тонкое! А тут еще и в сочетании с разговорчивыми и импульсивными итальянцами.
Но за такие находки и подарки автора, как созданная воображением императора, не существовавшая во плоти его любимая жена, можно что-то простить и даже повысить рейтинг книги. Весь этот гарем – сплошное удовольствие для читателя.

Как итог, первое впечатление от встречи с Салманом Рушди оказалось неожиданным сюрпризом, к тому же приятно впечатляющим.

Никогда бы не подумала, что этот автор настолько провокационный.

Книга погружает в удивительное прошлое, которое пересекается с настоящим.

Два мира Востока и Запада такие разные, но похожие в одном - женская красота везде ценится одинаково.

Загадочная Кара-Кёз пользуется своей силой, данной ей природой. Чары использует умело и все первые лица у её ног. Для всех она стала божеством.

Какие мотивы у неё и действительно ли она умеет колдовать?

Ох, сколько тут интриг, переплетений, новых открытий и судьбоносных событий.

Автор взял реальные исторические события и завернул в свою обёртку.

Упаковка сначала мне не понравилась. Был момент, что я даже хотела бросить чтение, но я продолжила и не пожалела. Признаюсь, пришлось покопаться в некоторых исторических моментах, но оно того стоило.

Самое болезненное для меня чтение – это чтение книг любимых авторов без удовольствия. Я очень стараюсь в них что-то найти, зацепиться за идею или за язык. Хотя бы с чем-то не согласиться. Или почувствовать личный голос писателя. Так было, кстати, с его же "Яростью", которая показалась мне откровенно слабой, но запомнилась благодаря ощущению чего-то очень личного для Рушди. Будто он делится чем-то, что его зацепило, своими переживаниями. И хотя они были мне не очень интересны, его позиция и возмущение были непонятны. Но доверие, с которым он раскрывал себя, давало особую ценность тому тексту.

С "Чародейкой" я не смогла зацепиться ни за что. Я долго не могла втянуться в роман. Потом не понимала, кто и что и кому рассказывает во всей этой многослойной "сказке какой-то там ночи". И что совсем расстроило – так это финал. Совершенно не давший мне никаких ответов на вопросы "о чем это было" и "зачем я это читала".

Но все же это Рушди. Поэтому некоторые куски этого романа были поистине прекрасны! Вкрапленные легенды Востока и истории Запада, описания персонажей, их сказочные приключения. Каждый элемент отдельно был восхитительным кусочком ткани. Разного цвета и с разными узорами. Но сшитое из подобных лоскутов одеяние может быть красивым и гармоничным только в сказке. Когда из ярких кусочков пытаются соткать связный текст, редко когда получается хорошо. Для меня здесь и не получилось. Хотя может я просто не смогла насладиться тем морем отсылок на реальную историю и на художественную культуру. Но есть ощущение, что чем больше информации, тем еще более хаотичным и лоскутным получилось бы полотно этого романа.

C.R.
Как и все обложки этой серии, тут все красиво и гармонично.
Мне понравилась обложка с живой фотографией девушки. Как-то добавляет жизни этой гипер-сказочной истории.

Флорентийская чародейка Салмана Рушди - первая его книга с которой у меня произошло знакомство. С первых страниц романа атмосфера и описания сами затягивают внимание и погружают в происходящее с головой.

Книга пропитана атмосферой 1001 ночи, из рассказа в рассказе плавно, но неумолимо подводящих к общей истории. Весь роман тонко балансирует между вымыслом и правдой. Выдумки плавно и эфемерно вплетены в повествование.

Происходящее в романе подано неспешно, богатым и красочным языком. Когда ты читаешь книгу, кажется, что тебя окутывают благовониями, а ты сам сидишь на подушках во дворце, и переносишься из зазгадочной Индии, в сказочную Италию, где очертания дворцов меняются неуловимо, эфемерно. Повествование тягучее, как патока, но это лишь добавляет органичности всему роману.

Основной действующий персонаж - Флорентиец приехавший к владыке моголов с письмом королевы, имена героя перечислять не стоит, по ходу рассказа он меняет трижды (а может и больше). Но история, рассказанная в истории закручивает кружево и вязь сюжета лишь еще больше.

Акбар - правитель мудрый, мыслящий и думающий, рассказывающий о своих мыслях и переживаниях самой любимой из своих жен, которую выдумал и создал сам, но что любопытно, живущие в замке так же знают о ней, и даже приходят за помощью, говорят с ней.

Описать сюжет несколькими словами сложно. Книга о многом, о дружбе. конечно же о любви, о том, что люди, где бы они не выросли, они все те же. схожи друг с другом, о том, как важно иметь свое место под солнцем.

Добротный роман, умело замаскированный под исторический. Множество подслоёв, этажей, историй, словесных наслоений рисуют перед нами фантастически прекрасную картину мира XVI века, где действуют в качестве пешек Никколо Макиавелли и Агостино Веспуччи, флорентийские политики, где во главе мира стоит то ли шах, то ли император неведомой азиатской страны, где европейские проходимцы придумывают истории бессмертных принцесс, живущих против времени (и тут Рушди явно поддался влиянию Павича, с кем он в какой-то мере сопоставляем), и тут же невидимая жена султана обнимает своего повелителя, оставляя на его коже воображаемые царапины, и всё это Рушди, которого нельзя пересказать, а можно только почувствовать. 8/10.

Впечатления кратко:

1) Это прекрасная сказка в сказке в сказке (и т.д.) в стиле "1000 и одной ночи".

2) Это восточный Борхес - мистификатор, талантливо смешивающий исторические факты и выдумку, явь и сон. Где император Акбар в двух строчках от Никколо Макиавелли :)

3) Это удивительная магическая реальность, в которой исчезает время и пространство; когда понимаешь, что мир един и пронизан нитями связанных судеб / историй / смыслов сквозь века и континенты.

4) Архетипически книга = странствие Мужчины, погоня за Анимой, которая всегда рядом, и которая всегда ускользает. В книге много женских обличий - прекрасных и странных, выдуманных и реальных, зеркальных и приходящих во сне, и много экстремального секса :) - и всё это маски Любви, которую ищут, обретают и теряют герои.

5) Любителям цитат, аллюзий и прочих мудростей :) - книга ими ОЧЕНЬ насыщена! Имеющий глаза да увидит ;) Ну, если вы, разумеется, ранее читали "Акбар-наме", "Похождения Бирбала", "Государя" и ещё с полсотни классических текстов Востока и Запада.
"Флорентийская чародейка" - многомерный текст, и глубина смыслов там - ого, какая!

...из минусов - персонажей много, сюжет предельно запутан и нелинеен. Чтение требует или предельной концентрации или вхождения в некий транс :) . Я вот понял, что отслеживать все линии - очень тяжело, расслабился, отключил логику, и с головой занырнул в пёструю и волшебную историю :)). Уверен, что перечитаю книгу ещё раз - количество найденных мною "изюминок" в ней велико, но явно не полно...

Перечитала "Флорентийскую чародейку", потому что спрятаться от реальности захотелось особенно остро, а где прятаться от реальности, как не в книге, отрицающей главенство строгого факта над выдумкой. Этот самый факт на поверку может и сам оказаться фикцией.
(Да и вообще, как не броситься при первой же возможности в книгу, где история Запада и Востока не существует в облике параллельных непересекающихся прямых, где император из династии Великих Моголов, потомок Чингисхана, думает об улицах Флоренции и, вероятно, через три рукопожатия знаком с Симонеттой Веспуччи (которая Венера и Весна с картин Боттичелли).

Мы живем в мире, отчасти вымышленном. Мы придумываем то, что недоступно знанию, чтобы не оказаться посреди карты, заполненной белыми пятнами. Каковы мысли собеседника? Что делают любимые в наше отсутствие? Какова та часть их прошлого, о которой они нам не поведали? Мы заменяем фантазиями боль и страх. А все абстрактные понятия, ка ко них говорить на языке факта? А исторические личности, отделенные от нас полутысячелетней пропастью, - считать их "фактом" или жителями сферы вымысла?

За историческим антуражем и толпой реально существовавших лиц в качестве персонажей, легко забыть о том, что текст "Флорентийской чародейки" - не хроника изложенная сферическим автором-всезнайкой, а повествование, известное со слов персонажей.
Когда мы рассказываем, например, о внезапном вихре, сорвавшем с нас шляпу, мы же не утверждаем, что головной убор унес настоящий ураган, стихийное бедствие. Мы просто передаем свое ощущение: мы были потрясены силой воздуха. Мы пытаемся словами воспроизвести ощущение, эмоции. Эти слова - не правда с точки зрения протокола, но правда с точки зрения пережитого нами, нашего впечатления.
"Флорентийская чародейка" - это вот такой рассказ болтуна-балагура. Это даже не сказка в смысле веры в мир, где существуют драконы, грифоны и волшебство. Но сказка в смысле передачи того знания, которое лучше умещается в удивительном образе, чем в сухой констатации.

Красота языка, дрррраматические повороты сюжета, исторические анекдоты, атмосфера чувственности, сказочные выдумки, - это все тоже своего рода колдовство, туман фокусника, удачно скрывающий на деле жесткую основу книги. Рациональную. Грустную, как человеческое несовершенство.

Хорошая книга: хочешь - читаешь плутовской роман, хочешь - любовно-исторический, хочешь - размышления о человечестве и религии, или о сути писательства.
Я вот на этот раз читала роман о Никколо Макиавелли. Нет, правда. Он, бродящий по границам истории, не входящий в число основных двигателей сюжета, - самый трагический персонаж. Да, со всеми его многочисленными проститутками, детьми, попытками разобрать ходячий дворец воспоминаний (так же известный в современной массовой культуре как чертоги разума), охотой на дроздов. Человек, искренне полагающийся на свои идеалы и терпящий крах.

Это его имя носит один из главный рассказчиков, творцов истории. Это его россыпью цитируют персонажи (то есть, это читатель знает, что цитируют). Беседы (воображаемые) императора Акбара с героиней легенды Кара-Кёз - не родня ли тем беседам, что вел Макиавелли в библиотеке с мудрецами прошлого.
Важные для сюжета персонажи - его слова, его отражения. Аргалья, к которому Макиавелли проникается презрением, и с которого пишет Il Principe, Государя. Могольская принцесса, умирающая в безвестности, чтобы превратиться в историю, чтобы в форме слов пересечь время и пространство, и существовать в разумах людей, в их интерпретациях. Чем не зеркало флорентийского секретаря, лишенного дела всей жизни, и в оставшейся пустоте пишущего слова, которые преодолеют время и языковые барьеры.
И тут и там в тексте - эксперимент с вынесением морального суждения за рамки. (Помимо сферы политики есть еще сфера выдумки, и что делать, если эта последняя по своей природе свободна от морали?)
В ту же куче бесконечные зеркала, заполняющие книгу. Эхо красоты, признаки родства разных сторон мира, орнамент, объединяющий историю и ничего, в конечном счете не отражающий, потому что, да, все мы, люди, похожи. Настолько, что аналогии и общие правила теряют силу, и остается руководствоваться не незыблемым принципом, а действовать, согласно сложившимся здесь и сейчас обстоятельствам. Вуаля, я нашла отсылку там, где ее, возможно, и не планировалось.
Я могу продолжать до бесконечности.

Последняя книга, которая меня настолько впечатлила, пожалуй, была «Плаха» Чингиза Айтматова. Это, разумеется, совсем разные произведения по многим параметрам, и тут даже речи не идет о сравнении, однако, для себя я отношу их к одной категории – жизненно важные. После прочтения подобных книг как будто обретаешь еще одну частицу себя. Такое редко случается в гигантском потоке литературы, особенно современной, классификацией которой я сейчас заниматься не буду, однако, приведу подходящую, на мой взгляд, аналогию.

Есть книги-фастфуды, книги-десерты, даже книги домашнего приготовления. А есть книги, напоминающие ужин в дорогом ресторане. Европейском – с внимательными официантами, выдержанными винами и изысканными блюдами. Или восточном – с двадцатью «side dishes».

«Чародейка» поразительно изысканна и утонченна. Нетороплива и многозначна.
Сперва кажется, что книга полна противоречий и оксюморона. Одна только обложка поначалу вызывает некоторое непонимание – причем там Флоренция, если нам показывают индусов? :)

Однако Рушди на удивление гармонично сочетает в своем романе два совершенно разных мира – один показывает процветающую Европу, другой – волшебство восточных сказок. А между ними – приключения на пиратском корабле, путешествия, сражения, сказки и легенды, а также много любви – не пошлой, а исключительной.

Еще более интересно наблюдать, как автор вплетает в повествование вполне себе реальные исторические события и реальных людей – великого могола Акбара, Америго Веспуччи, многочисленных Медичи…

Во время прочтения книги и особенно после ее окончания возникает ощущение déjà vu и смежные с ним. Мало того, что «где-то я это уже видел и слышал», так еще и – я же это придумал!

Как говорится, «и да сгинут все те люди, которые придумывают наши мысли раньше нас» :)

Я уже сбилась со счета в исчислении приставок «пост» перед «модернизмом», но однозначно можно сказать то, что было ясно давно – сегодня уже невозможно написать текст, который не будет отсылкой к какому-либо тексту, написанному ранее, и не будет иметь принципиально новый фундамент.

Но при этом роман не состоит только из сочетания хорошо зарекомендовавших себя штампов, а являет собой цельную историю, хотя Рушди сам признавался, что некоторые аналогии и даже чуть ли не дословные сюжеты в романе приведены намеренно.

Например, сразу бросается в глаза эпизод – явная отсылка к «Парфюмеру» Зюскинда, когда женщина из публичного дома готовит одному из главных героев духи, аромат которых очаровывает всех встречных ему людей.

«— Прежде чем тебя допустят до императора, тебе придется задабривать многих, — предупредила она. — Поэтому аромат для Его Величества я запрячу поглубже, под те запахи, которыми тебе придется охмурять стражу и прочих. В присутствии императора все они улетучатся, останется лишь самый главный».

Или другие эпизоды с весьма расхожим и до боли знакомым в литературе сюжетными линиями. Могол Акбар, который выдумал себе жену и воплотил ее в реальном мире…

«Он выдумал ее, как одинокие дети придумывают себе друзей, и, несмотря на наличие множества вполне реальных, хотя и бесшумно скользящих жен, склонен был считать привидениями именно этих, реальной же для него стала она, несуществующая. Он даже дал ей имя — Джодха, и ни одна живая душа не смела оспорить ее существование. В тиши женских покоев, в шелковых лабиринтах дворца ее влияние и власть крепли день ото дня. Тансен слагал в честь нее песни, в галерее искусств ее красота была запечатлена кистью живописцев и воспета в стихах поэтов».

«Она бродила по дворцовым покоям в полном одиночестве. Ею была тень, мелькнувшая сквозь узорчатую каменную решетку окна; ею был подхваченный ветром край одежды… По ночам она стояла в маленькой башенке на крыше главного дворца, Панч-Махала, и всматривалась в даль, в ожидании того, кто дал ей жизнь».

…и художник, который, нарисовав картину, сбежал в нее к своей возлюбленной.

«Дешвант сам создал этот мир, и мир этот взял его себе. Дешвант совершил некий акт, казалось бы невозможный, прямо противоположный тому, который совершил император, вдохнув жизнь в возлюбленную из своих грез: вместо того чтобы воплотить изображение в жизнь, Дешвант, движимый любовью, обратил себя в изображенный персонаж. Акбар понял: если грань между реальным и воображаемым можно пересечь в одном направлении, то возможен и обратный переход — мечтатель может превратить себя в мечту».

«Флорентийскую чародейку» большинство рецензентов относят к магическому реализму и плутовскому роману, и даже к жанровому гибриду – так называемому магическому историзму, что лишь подтверждает факт нешаблонности романа.

Также на протяжении книги создается впечатление, что вы собираете паззл из кусочков, которые, мало того, что все разного размера и формы, так еще и явно из разных картин. Но, как только дочитываете последнее предложение, – все становится на свои места и приобретает долгожданный, хоть и опять же неоднозначный смысл.

Финал, точнее, его как таковое отсутствие можно трактовать по-разному, но что в нем и во всем романе определенно хорошо, так это свобода мысли, которую Рушди не только не пытается втиснуть в рамки стереотипов, но и всячески способствует тому, чтобы его читатель продолжал мыслить самостоятельно.

В заключение же хочется привести еще одну цитату, к смыслу которой мы неизбежно возвращаемся на протяжении всей книги :)

«Колдовство совсем не обязательно осуществляется посредством таинственных снадобий, известных настоек или магических побрякушек. С помощью хорошо подвешенного языка можно добиться не меньшего эффекта».

Салман Рушди, "Флорентийская чародейка"
nayra