Я хочу в школу!

Директор вышел сначала из себя, а потом из кабинета.

От страха глупеют. Перестань бояться. Тогда поймешь.

Обида - это личная проблема того, кто обижается.

Тот, кто учится, имеет знания, он много умеет. Тот, кто не учится, ничего не умеет. И какая разница, что у него при этом стоит в журнале?

Молчун покорно кивал, хотя и врал при этом. Он не понимал, для чего нужно непременно разговаривать? Слова — просто акустические колебания. То ли дело запись. Она остается надолго, а то и навсегда. На нее всегда можно сослаться. Написать — дело ответственное, не то что сболтнуть.
И вообще…

А на русском учительница даже похвалила его за хороший почерк. Молчуну было приятно, но немного странно. То есть почерк у него действительно был на загляденье (он гораздо чаще писал, чем говорил), но хвалить за это? Какая разница, как человек пишет? Главное - что!

Теперь они действительно напоминали стаю грустных разномастных птиц: взъерошенный воробушек Аня, настороженный дрозд Молчун, аккуратный голубь Димка, нервная трясогузка Юля и печальный гусь Женька

...Знаешь, очень просто быть идеальным в отсутствие соблазнов. Очень легко вести уроки, когда тебя окружают идеально замотивированные дети. И только теперь я понимаю, что искусство в педагогике начинается тогда, когда тебя не хотят слушать.

Павел Сергеевич писал отчет о «мерах, принятых по созданию предпосылок по улучшению отдельных негативных моментов, связанных с последней школьной реформой». Отчет не требовал от него умственной концентрации, слова привычно сливались в обычную трудночитаемую бюрократическую вязь

Димка больше всего мечтал пообщаться с Впалычем — вот кто мог выслушать тебя так, что моментально во всем разберешься

...желание все попробовать – это нормально. Главное – сделать правильный вывод.

Павел Сергеевич тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что спецшкола — это конец для нормального ребенка. И только Евдокия Матвеевна со своими розовыми очками может сохранять какие-то иллюзии. Какие специалисты? Кому помогут?

Ты, малая, не бойся. От змеи я тебя спасу. Кого ты там еще боишься?
— Анастасию Львовну, — вздохнула Анечка. — От нее спасешь?
Ваня чуть не упал. Глаза у него забегали, и он принялся выгребать снег из сумки.
— А чего спасать? Она это… Ее надо любить. Я ее люблю!
— Но она же…
— Нет! Нет! — перебил ее Ваня. — Ее только любить! Я люблю! Нельзя! Нет!
И Ваня бегом умчался к своему подъезду

Я когда начал деньги зарабатывать, — продолжал папа Ворона, — сразу начал помогать детдомам, школам, особенно сельским… А потом понял — толку ноль. Ну, купят они компьютер с цветным принтером, так его или учитель информатики домой утащит, или будут какие-нибудь открытки дурацкие к восьмому марта печатать

Ты свободна на сегодня, — Анастасия Львовна махнула рукой в сторону двери.
Да я вообще-то всегда свободна, — буркнула Аня, выйдя из класса.
Что-то у неё не связывалось в голове…

А как было бы идеально? — учитель психологии повернулся к Женьке.
Лидер группы «Птицы» по обыкновению ответил не сразу. Достал расческу, повертел ее в руках, спрятал.
В идеале мы должны были создать атмосферу общей подозрительности. Если бы никто никому не верил… — он задумался на мгновение и поправился: — Если бы все друг друга боялись, то никто бы не был адекватен. Вот тогда в мутной воде…

Ане стало неуютно. Она поплелась в класс, волоча за собой сумку и по дороге разглядывая учеников. Внешне они мало отличались от тех, кто попадался в коридорах 34-й школы. Кучковались, хихикали, обсуждали что-то, спорили… Разве что мата звучало непривычно много, но, гуляя по городу, и не такого наслушаешься. Аня давно привыкла пропускать «плохие» слова мимо ушей.