Цитаты из книги Сердце пармы

Это уже второй исторический роман Иванова, который я прочитала. Книги меня захватили не только сюжетом. Живые, замечательно выписанные герои; богатый язык; обычаи и повседновная жизнь коренных народов Урала, еще не обращенных в христианство. Чувства от романа у меня двойственные. С одной стороны, я прекрасно понимаю коренных жителей края, не желающих пускать чужаков на свою территорию, препятствующих запахиванию своих священных полей, обживанию заповедных лесов, строительству храмов в сваященных рощах. Да и вобще, не желающих переходить в новую веру, ведь со своими, давно известными богами, договориться проще. А чего ждать от чужого бога? И зачем платить дань неизвестному далекому московскому царю, до которого и за неделю не доедешь? Лучше иметь дело со своими местными князями, из своего народа, которых видел не раз и про которых знаешь, как они судят. А с другой стороны - это неистребимое "принести цивилизацию диким народам"... Хотя и начинается все как бегство в дикие края как раз от той самой цивилизации, а вернее - от ее законов и правителей. Людям хочется вольной жизни, и они уходят все дальше в леса. А за ними идет цивилизация в лице царских наместников и священников, несущих божественный свет в языческую тьму.

Колокольный звон заслонял от него весь мир. Будоражил, не давал покоя, гнал куда-то. Иона был счастлив. Может впервые в жизни он был лишен всех удобств и привычек, но не только не страдал от этого, он, даже как будто бы, чувствовал облегчение, будто расстался с тяготившими его потребностями. Былая жизнь осыпалась с него, как пожухшая листва, с дерева и обнажила ствол – его главную мысль. Его пленили не весть откуда взявшиеся силы, и он хотел ринуться в бой, в схватку, на подвиг. Чтоб эту свою главную мысль утвердить. И он не осознавал, что этот прилив сил не от того, что он своими силами переполнен, не от обновления, которое ему чудилось. Также ручьем хлещет вода из пробитой бочки. Пусть даже воды в бочке – было всего лишь на донышке. Наверное, Иона был таким же язычником, как и пермяки. Он верил в изначальную, за данность всего на свете, в невозможность выбора. Но в отличие от пермяков, вера епископа была проще. Не загадочные грозные судьбы. Ни боги, одновременно злые, добрые и равнодушные. Ни тайные суки земли, настоянные на зацветшей крови погребенных предков, ни птичьи стаи душ, владеющие миром и человеком – нет. Бог – один единственный БОГ! Владыка! Только Бог – в мире! А все остальное - лукавый! И лукового надо попросту гнать. Если он пророс из земли идолами и священными деревьями - рубить их. Если свил гнезда на кумирнях и капищах – сжечь их. Если он выглянул на белый свет из окошек языческих глаз – так навесить на язычника крест, как замок на ворота. Бесам – хода нет! Не зачем кого-то переубеждать, доказывать, объяснять, зачем надо принять христову веру! Надо просто гнать Сатану прочь и где его нет, там вера просияет сама собой! Другого не дано! Пастырь не должен кормить с рук своих овец. Он должен отгонять от них волков и бесов. Бессмысленно уговаривать и убеждать. Как бессмысленно уговаривать землю расступиться. Надо просто взять заступ и рыть яму. Нет смысла и говорить с овцами «мол не будьте съедены». Овцы тут вообще бессильны – сила только в пастыре. Сила в его в руке, биче и мече! Это и было главной мыслей Ионы, которую он хранил столько лет!