«Какая прелестная школа!…»

— Раз в две недели мы делаем для каждого учителя выборку тысячи его учеников. Если все смотрят положенный урок, Тендэкз учителя равен ста. Если смотрит только половина, Тендэкз пятьдесят. У хорошего учителя Тендэкз как раз и составляет пятьдесят. Если Тендэкз падает ниже двадцати, учителя увольняют. За непригодностью.

— Значит, дети могут не смотреть урок, если не хотят?

— Родители обязаны приобрести телевизор, — ответил Паргрин. — Они должны следить, чтобы ребенок проводил классные часы перед телевизором это называется «следить за посещаемостью»; но они не отвечают за то, что именно смотрит ребенок. Иначе пришлось бы следить за ребенком поминутно, а суды считают, что это бессмысленно. Так вот, ученики сидят у телевизоров, и телевизоры включены, но если им не нравится ваш урок, они могут переключиться на что-нибудь другое. Теперь вы видите, как важно для учителя, чтобы его уроки были занимательными.

— Ваш урок — ежедневно с четверти одиннадцатого до четверти двенадцатого, кроме субботы и воскресенья.

— Меня не интересует частичная загрузка.

— Это полная загрузка.

— Пять часов в неделю?

— Считается, что сорок часов в неделю у вас будут уходить на подготовку к урокам. Скорее всего вам понадобится еще больше времени.

— Понятно, — сказала она. Ни разу в жизни она не чувствовала такого замешательства.

— Занятия начнутся со следующего понедельника. Я выделю вам студию и сейчас же созову техническое совещание.

— Студию?

— Студию. — В его голосе прозвучала нотка злорадного удовольствия. — У вас будет примерно сорок тысяч учеников.

Он вынул из ящика письменного стола две книги. Одна из них, чрезвычайно увесистая, называлась «Техника и приемы телеобучения», а другая, отпечатанная на ротаторе и переплетенная в пластик, — программа по английскому языку для десятого класса северо-восточного школьного округа США.

— Здесь все нужные вам сведения, — сказал он.

Мисс Болц с запинкой произнесла:

— Телеобучение? Значит… мои ученики будут слушать меня но телевизору?

— Безусловно.

— Значит, я их никогда не увижу?

— Зато они вас увидят, мисс Болц. Этого вполне достаточно.

— Наверное, экзамены будут принимать машины, но как быть с сочинениями? Я ведь за целый семестр не успею проверить даже одно задание.

Он нахмурился.

— Никаких заданий нет. Экзаменов тоже нет. По-видимому, на Марсе все еще прибегают к экзаменам и заданиям, чтобы заставить учеников заниматься, но мы шагнули далеко вперед по сравнению с таким средневековьем в образовании. Если вы собираетесь вколачивать материал при помощи экзаменов, сочинений и тому подобного, выбросьте это из головы. Все эти приемчики характерны для бездарного учителя, и мы бы их не допустили, даже если бы существовала практическая возможность допустить, а ее-то и не существует.

— Если не будет ни экзаменов, ни сочинений и если я никогда не увижу учеников, то как же мне оценивать свою работу?

— Для этого у нас есть свои методы. Будете каждые две недели узнавать показатель Тендэкз.

— Занятия по телевидению отнимают у меня пять часов в неделю, и работа спланирована на весь год. Кто станет возражать, если в свободное время я буду вести группу избранных учеников? Им это нужно, - пояснила мисс Болц.

Дети были чудесные, талантливые, но они хотели задавать вопросы, учиться, выражать свои мысли и чувства, видеть сочувственное отношение к своим трудностям. Они отчаянно нуждались друг в Друге.

Десятки, сотни тысяч одаренных детей задыхались интеллектуально и морально в бесплодном уединении телевизионных уроков.

Перед узкой доской раскорячился уродливый черный письменный стол на толстых металлических ножках. С противоположной стены глазела вниз камера, а рядом с нею был контрольный экран. Паргрин открыл пульт управления, и внезапно вспыхнувший свет ослепил мисс Болц.

— Вы преподаете английский, поэтому они считают, что специальное оборудование вам не нужно, — сказал Паргрин. — Видите эти кнопки? Первая дает обзор стола, доски и пола вон до той линии. Вторая — крупный план стола. Третья — крупный план доски.

Мисс Милдред Болц всплеснула руками и воскликнула: «Какая прелестная школа!»

Школа восхитительно поблескивала под ярким утренним солнцем голубовато-белый оазис пастельных цветных пятен, жемчужина среди стандартных башен, куполов и шпилей буйно разросшейся метрополии.

Но, даже произнося эти слова, мисс Болц сделала мысленную оговорку. Форма у здания была неудачная, утилитарная — просто коробка. Лишь окраска придавала ему прелесть.

Водитель аэротакси чертыхался себе под нос, оттого что залетел не на ту линию и теперь не мог развернуться. Он виновато взглянул на пассажирку и переспросил:

— Вы что-то сказали?

— Да, я о школе, — повторила мисс Болц. — Прелестный цвет.

Машина пробралась к следующему развороту, описала полукруг и вылетела на нужную линию. Тогда водитель снова обернулся к пассажирке.

— Про школы я слыхал. Они когда-то были на западе. Но это не школа.

Мисс Болц растерянно заглянула в его серьезные глаза, надеясь, что она не слишком краснеет. Женщине в ее возрасте неудобно краснеть. Она сказала:

— Должно быть, я вас не так поняла. Мне надо было в…

— Да, мэм. Это тот адрес, что вы назвали.

— В таком случае… конечно же, это школа! Я учительница. Буду здесь преподавать.

Он покачал головой.

— Нет, мэм. У нас нет никаких школ.